Пресса

Дочь философа Шпета

Галина Юзефович MEDUZA Галина Юзефович

"Дочь философа Шпета" Марины Шторх — это такой "Подстрочник" Лилианны Лунгиной (и про русский ХХ век, и по мотивам документального фильма), только со смещенным фокусом. В отличие от Лунгиной, рассказывающей преимущественно о себе, Шторх говорит в основном о других — и в первую очередь, как следует из названия книги, о своем отце философе Густаве Шпете.

Как результат этого фундаментального несходства — строго симметричными оказываются и достоинства, и недостатки двух книг. Если "Подстрочник" периодически раздражает авторским эгоцентризмом, то из "Дочери философа Шпета" можно узнать массу симпатичных и человечных историй про великих современников, родственников и друзей рассказчицы. Среди них — колоритнейшее семейство Гучко (родня со стороны матери), композитор Рахманинов, литовский поэт и дипломат Балтрушайтис, художник Поленов с чадами и домочадцами, а еще Пастернаки, Цветаева, "тетя Вера" Комиссаржевская, актер Качалов, балерина Максимова и вообще добрая половина деятелей культуры ХХ века, о которых Марина Густавовна рассказывает живо, остроумно и с любовью. В то же время, если голос Лунгиной "звучит" ярко и узнаваемо (в том числе и в отрыве от исходного видеоряда), то в книге Шторх образ рассказчицы, напротив, огорчительно смазан. Двухстраничное предисловие режиссера Елены Якович сообщает о самой Марине Густавовне заметно больше, чем последующие двести с лишним страниц мемуаров.

Впрочем, если вы не настаиваете на том, чтобы интересные истории вам непременно рассказывали интересные люди (лично я — настаиваю, поэтому в моем персональном рейтинге "Подстрочник" обходит "Дочь философа Шпета" на несколько позиций), следует признать, что сам по себе монолог Марины Шторх — чтение весьма увлекательное. В первую очередь, конечно, захватывающе интересен рассказ об устройстве гелиоцентрической семьи Шпетов, где решительно все вращалось вокруг сияющего солнца — самого Густава Густавовича. Его друзья, его строгость, трепет, который он вызывал в детях, его любовь к жене, его папиросы, его прошлое (внебрачный сын киевской портнихи), его первый брак и драматичный развод, его переводы Гегеля — все в книге Марины Шторх строится вокруг фигуры отца.

Любое счастливое воспоминание юности обретает ценность и смысл только тогда, когда его свидетелем или соучастником становится Густав Шпет, а переход в новый статус — из назойливого маленького существа, мешающего папе работать, в друга и собеседника (в полной мере это произошло в сибирской ссылке, где Марина Густавовна несколько месяцев прожила наедине с отцом) — становится едва ли не важнейшим в ее биографии. Поэтому неудивительно, что с арестом и ссылкой философа (в 1937 году Шпета арестовали вторично и на этот раз уже расстреляли) гелиоцентрическая модель мира рушится. Вся дальнейшая жизнь Марины Густавовны — по сути дела, ее три четверти — укладывается в скупой, на две недлинные главы, перечень разрозненных фактов. Вышла замуж, родился сын, первый — любимый — муж умер, второй брак, еще трое детей плюс один приемный, сводная сестра вышла замуж за сына Пастернака, работа в интернате при Центральной музыкальной школе, внуки, правнуки, 106 живых потомков Шпета…

Я не любитель подобного рода литературы (слишком много в ней, на мой вкус, имен, фамилий и родственных связей), но не признать ее исключительной актуальности невозможно. Назвать книгу Марины Шторх "светлой" или "оптимистичной" язык не повернется — что может быть светлого в книге, ключевой темой которой является потеря? Однако в то же время она обладает каким-то специфическим утешительным эффектом, особенно ощутимым именно сегодня. Среди любых ужасов случаются праздники, в ледяной ссылке можно смеяться, пить чай и комментировать Шекспира, а из шерстяных бинтов получаются красивые — правда, очень красивые! — платья для маленьких девочек. А еще — что, конечно, главное — все это, в принципе, можно пережить.


ЗДЕСЬ УПОМЯНУТО