Пресса

Алексей Моторов. Преступление доктора Паровозова

Стас Жицкий Сноб Стас Жицкий

Паровозов — как можно догадаться, почти сам Моторов и есть. А проза Моторова практически стопроцентно автобиографична. Это уже вторая и, надеюсь, не последняя книжка рассказов о докторской и всякой другой жизни позднесоветского и раннеперестроечного периодов. Но если первая ("Юные годы медбрата Паровозова") была в большей степени сборником рассказов, то эта органично сложилась в связную композицию, объединенную сюжетом.

Во время страннореволюционного полубандитского раздрая 1993 года в московскую больницу, где служит Паровозов, привозят раненого. И по причинам, которые я выдавать нечитавшим не стану, Паровозов в процессе ухода за больным начинает вспоминать свое советское школьно-пионерлагерное детство, заполненное событиями, в общем-то, довольно стандартными для тех, кто носил нелепую мышино-серую, а потом чуть менее страшную синюю школьную форму и мятый красный галстук, для тех, кто курил в кустах у школы и в кустах же за лагерным корпусом пил то, что называлось по недоразумению портвейнами, играл в невыносимо любительской группе на гитаре и делал все прочее, характерное для детско-юношеской тусовки эпохи застоя. И страдал (или не страдал) от застойных унылостей, нестрашных запретов и идеологических условностей, и радовался (или не радовался) юности, которая хороша, пожалуй, в любые времена, тем более не особенно кровавые.

В первой книжке у Моторова получилось не попасть в жанр медицинской байки и не углубиться в сугубую развлекательность, а сделать то, что принято называть литературой. В этой — Моторов смог загадочным для меня способом перенести эту способность на еще менее развлекательные и уж точно менее уникальные истории. К тому же он, повторяю, сумел собрать из этих историй цельный сюжет, где отсылы к не очень проклятому застойному прошлому закономерны в рамках происходящего в перестроечном прошлом, чуть более близком и чуть более проклятом.

И, кстати, это второе прошлое, несмотря на всю его неприглядность, неустроенность и опасность, получилось у автора таким, что читать про него вовсе не омерзительно. Хотя радость от того, что это прошлое прошло, тоже присутствует.


ЗДЕСЬ УПОМЯНУТО