УРОКИ РУССКОЙ ЛЮБВИ

Фаина Гримберг (Гаврилина). Кое-что об электричестве

Фотография: Александр Тягны-Рядно

Отрывок из эссе

"...Перед нами что? Правильно, перед нами объяснение в любви. Юрий Живаго, главный герой романа Бориса Пастернака “Доктор Живаго”, объясняется в любви своей возлюбленной (впрочем, точнее сказать — любовнице) Ларе. Естественно, он ее любит, он с ума сходит. Это в своем роде классично. Это красивое классическое объяснение в любви, вполне равное классическим любовным объяснениям в прекрасных произведениях всемирной литературы. Казалось бы, всё ясно. И тем не менее… Кое-что любопытное в объяснении Юрия Живаго увидеть возможно. Что же это? А это любопытный ответ на вопрос: за что? То есть за что он ее любит. В сущности, именно ответ на данный вопрос и составляет содержание любовного объяснения героя пастернаковского романа. Ну? И за что же Юрий любит Лару? Как это за что? За то, что она “ошеломляюще хороша”! Вот если бы кто‑нибудь объявил своей любимой, что обожает ее, поскольку она блестяще защитила диссертацию по химии… Или, к примеру, за то, что она очень добрая… Насчет “добрая”, так это случается… Но все же к доброте следует добавить и некоторую существенность, что называется. Вот Агафья Матвеевна очень даже добра, но Илья Ильич Обломов любит ее еще и за ее красивые белые руки и большую грудь. Княжна Марья — образец нравственного совершенства, но Николай Ростов любит ее не только за это, и даже не только за то, что она богатая наследница, но и за ее прекрасные лучистые глаза… А за “ошеломляющую красоту” всякий полюбит! Впрочем, хорошо если при этой самой “ошеломляющей красоте” у женщины кое‑что отсутствует. Что же? На этот вопрос нам начинает отвечать некто Арбенин в известной пьесе Лермонтова “Маскарад”. Арбенин так определяет свою жену Нину: “Созданье слабое, но ангел красоты”, то есть “ошеломляюще хороша”, но  “слабое созданье”. Может быть, подвержена частым простудам? Нет. А чему подвержена? Пастернак устами Лары, любовницы Юрия Живаго, завершает некоторый ответ на некоторый вопрос. Итак: “Мне ли, слабой женщине, объяснять тебе, такому умному…” Так вот чего (предпочтительно!) не должно быть у ошеломляющей красавицы, у “ангела красоты”; вот в чем должна заключаться ее пресловутая “слабость”! Она не должна быть не то чтобы умнее мужчины, она даже и пытаться не должна стать вровень с ним… Однако… Поскольку Пастернак часто применяет прием своеобразной унификации речи своих интеллигентных персонажей, то периодически и Юрий, и Лара, и Николай Веденяпин, и Симушка Тунцева, его ученица, говорят одинаковым языком, и, таким образом, столь многократно в литературе всех стран и народов декларируемая разница между “полноценным” интеллектом мужчины и пресловутой “слабостью” женщины снимается внезапно в романе “Доктор Живаго”…

ЮРИЙ: “Но ведь давно более глубокая нескладица, лежавшая в основе этой неестественности, устранена, все сглажено, равенство установлено”.

СИМУШКА: “Дело не в них, а в содержании этих отрывков. Эти сокрушения придают излишнее значение разным немощам тела…”

И наконец —
ЛАРА: “Это нечто мне недоступное, не жизнь, а какая‑то римская гражданская доблесть, одна из нынешних премудростей. Но я подпадаю под ваше влияние и начинаю петь с вашего голоса. Я бы этого не хотела. Мы с вами не единомышленники. Что‑то неуловимое, необязательное мы понимаем одинаково. Но в вещах широкого значения, в философии жизни лучше будем противниками. Но вернемся к Стрельникову”.

Здесь Лара говорит, как опытный адвокат, по меньшей мере, а вовсе не как “слабая женщина”. И тем не менее она остается в романе именно “женщиной” в том традиционном смысле, который вкладывает в это понятие европейская литература… Однако вернемся… Только не к Стрельникову, а к вопросу: за что Юрий любит Лару? Кроме того, что она “ошеломляюще хороша”. Эта любовь описывается в категориях поэтической лексики — “тускнеющий луч”, “замирающий звук”, “жалующаяся тяга и печаль”. Но вот вступает чрезвычайно современное для времени написания романа (и для времени его действия!) определение — “электричество”: “…эта щупленькая, худенькая девочка заряжена, как электричеством, до предела, всей мыслимою женственностью на свете. Если подойти к ней близко или дотронуться до нее пальцем, искра озарит комнату и либо убьет на месте, либо на всю жизнь наэлектризует магнетически…” И далее: “Все мое существо удивлялось и спрашивало: если так больно любить и поглощать электричество, как, вероятно, еще больнее быть женщиной, быть электричеством, внушать любовь”.

Человек первой половины XX века все еще воспринимает электричество как нечто магическое, фактически сверхъестественное. И потому “женственность”, которой “заряжена” Лара, не “женственность” из словарного толкования Ожегова, например; то есть не “мягкость, нежность, изящество”, а нечто страшноватое, опасное… Ну, и вот оно: Юрий любит Лару за то, что Лара внушила ему любовь к ней, и любовь эта — роковая, убийственная, по сути своей. И сама Лара знает, что ей свойственно внушать такую любовь: “— Я рано в детстве стала мечтать о чистоте. Он [Павел Антипов] был ее осуществлением… Я была его детским увлечением. Он обмирал, холодел при виде меня. Наверное, нехорошо, что я это говорю и знаю. Но было бы еще хуже, если бы я прикидывалась незнающей. Я была его детской пассией, той порабощающей страстью, которую скрывают, которую детская гордость не позволяет обнаружить и которая без слов написана на лице и видна каждому. Мы дружили”..."


Подробнее о книге