Пресса

Андрей Смирнов. Лопухи и лебеда

Галина Юзефович MEDUZA Галина Юзефович

Андрея Смирнова знают все, хотя не все об этом помнят: именно он совсем еще молодым снял в 1970 году культовый "Белорусский вокзал". После этого было множество картин, в которых Смирнов снимался как актер (самая известная, пожалуй, — это "Дневник его жены" Алексея Учителя, где он сыграл Бунина), и несколько сценариев, однако от режиссуры в советское время Смирнов был отстранен плотно и, казалось, навсегда. Впрочем, как выяснилось, это "навсегда" (как и практически все подобные запреты) тоже имеет срок действия — и вот после тридцатилетнего перерыва в 2011 году вышел его фильм "Жила-была одна баба". Сборник же "Лопухи и лебеда", объединивший более или менее все, написанное Смирновым на сегодня, — нечто вроде отчета о том, как провел тридцать безвоздушных лет режиссер, одержимый кино и при этом лишенный возможности снимать.

В отличие от виньеток Ираклия Квирикадзе, лишь одной своей гранью прилежащих к миру кино и вполне способных существовать вне его контекста, проза Смирнова — это все же именно проза кинематографиста. Художественные тексты — словно бы заготовки к неснятым (или снятым, но покалеченным цензурой) фильмам, минимум описаний, максимум диалогов. Перемежающая их эссеистика — история отечественного кино и размышления о роли режисера в процессе кинопроизводства. А завершает книгу почти двухсотстраничная киноповесть (или кинороман) — "литературный сценарий" фильма "Жила-была одна баба".

Кинопроза, как отмечает в одном из своих эссе сам Смирнов, жанр специфически советский, нигде больше не существующий и не возможный. То же самое, в общем, можно сказать и о самих текстах, вошедших в нынешний сборник: по большей части они тоже очень советские — в том безоценочном смысле, что действие в них плотно увязано с реалиями, бытом и опытом советского времени. Едут, как следует из названия ("Романтическое путешествие на картошку"), в колхоз юные студенты-первокурсники, слушают рассказы старух о деревне в старые времена, влюбляются и разбивают сердца себе и друг другу. Мужчина и женщина, врач и инженер, знакомые с юности, встречаются в зрелости и едут вдвоем на шесть странных осенних дней в деревню, ловить рыбу, готовить еду на дымной печке и искать дорогу в совместное будущее ("Осень"). Безответно любит молодую шалаву и безуспешно пытается переломить собственную судьбу хороший, тонкий мальчик из семьи алкоголиков ("Стойкий оловянный солдатик"). Сводящие скулы унылые советские реалии ("отпуск за свой счет", "прядильщица в цеху", "путевка от профкома", "стрижка под ноль", "прописка по лимиту") вплетаются в по-вампиловски лиричное, вневременное и совершенно универсальное повествование, лишний раз напоминая, что при всех ограничениях и барьерах на уровне смыслов советский кинематограф в 60-е и даже глухие 70-е был куда меньше отчужден от мирового, чем кажется сегодня.

Если же говорить о самой большой вещи сборника — киноромане "Жила-была одна баба", то я бы рискнула рекомендовать его к обязательному прочтению всем людям, посмотревшим одноименный фильм и "чего-то недопонявшим" (судя по рецензиям и зрительским отзывам, таких немало). То, что на экране выглядит немотивированными длиннотами и избыточным этнографизмом, в виде текста получает неожиданно четкое, чеканное обоснование, снимающее все вопросы. Пересмотрев фильм с литературным первоисточником в руках, очень многие вещи можно увидеть глазами режиссера — и это захватывающе интересно. Не уверена, что подобное использование входило в планы автора, но возможность двойного, стереоскопического взгляда на один из важнейших фильмов последних лет (каковым несомненно является "Жила-была одна баба"), безусловно, снимает вопрос, которым задается в предисловии сам автором — кто же станет читать этот текст, кто предпочтет сухой каркас фильма собственно картине или, тем более, настоящей полнокровной прозе.


ЗДЕСЬ УПОМЯНУТО