"Манарага" Владимира Сорокина. Как правильно жечь книги: Галина Юзефович — о новом романе русского классика

06 марта 2017
ИЗДАНИЕ
АВТОР
Галина Юзефович

В середине марта в издательстве Corpus выйдет роман Владимира Сорокина "Манарага", рассказывающий о взаимоотношениях человечества с книгами. После Нового Средневековья и Второй мусульманской революции книги перестали печатать — и они превратились в раритет. При этом их начали использовать для необычного бизнеса — bookʼn"grill: на редких изданиях готовят вкуснейшие блюда (шашлык из осетрины на "Идиоте", стейк на первом издании "Поминок по Финнегану", каре барашка на "Дон Кихоте"). Чем реже и ценнее экземпляр, тем вкуснее. Главный герой романа, шеф-повар Геза, специалист по русской классике, узнает, что над бизнесом нависает угроза — появились фальшивокнижники, которые копируют старые издания целыми тысячами. О новом романе Владимира Сорокина, лауреата премий Андрея Белого, "НОС", "Большая книга", рассказывает литературный критик "Медузы" Галина Юзефович.

Прошлым летом в своеобразном напутствии литературному номеру журнала Esquire Владимир Сорокин написал буквально следующее: "Недавно в одном большом обувном магазине я увидел ботинки, стилизованные под продукцию времен до массового производства: неровная кожа, грубый каблук, подошва, с медными шляпками "гвоздей", которых, естественно, там не было. Это был массовый продукт, имеющий вид ручной выделки. Вид этих ботинок как бы говорил: "Человечество устало от одинаковых вещей. Не пора ли хотя бы внешне вернуться к штучному товару?" Бумажная книга все больше уступает электронной, разговоры о том, что книги скоро вообще перестанут печатать, стали общим местом, тиражи падают. Мне кажется, что спасти себя книга сможет только став штучным товаром, бросив вызов не только цифровой, но и некоторым образом гутенберговской эпохе. Каждая книга должна выглядеть так, словно ее отпечатали вручную со свинцовых, пальцами набранных матриц на изготовленной вручную бумаге. Ее переплет должен хранить следы кропотливой и неторопливой работы. Книга должна пахнуть так, как пахнет оригинальная, неповторимая вещь. Став такой вещью, книга воздвигнет вокруг себя бастион, непреодолимый для цифрового мира".

Новый роман писателя — развернутый ответ на скрытый в этом пассаже вопрос: как же именно бумажная книга воздвигнет тот самый бастион и зачем вообще она будет нужна в мире победившей цифры? Как обычно у Сорокина, ответ этот оказывается парадоксальным, очень смешным и крайне неутешительным: в недалеком будущем, уже в середине XXI века, книги превратятся в топливо в самом что ни на есть прямом смысле слова — их перестанут читать, зато на них станут готовить пищу.

Впрочем, конечно же, не на любых книгах и не любую пищу. Драгоценные прижизненные издания, книги с автографами создателей, манускрипты, инкунабулы и прочие раритеты станут поленьями для дорогостоящего, незаконного и потому особенно притягательного кулинарно-литературного аттракциона bookʼn'grill. Предприимчивые букинисты начнут добывать из музеев, библиотек или частных собраний редкие книги (хранить их дома станет небезопасно), особые книжные почтальоны возьмут на себя доставку желанной книги в дом заказчика, а там уже специально приглашенный шеф приготовит на ней блюдо, соответствующее ее объему и содержанию — шашлык из осетрины на Достоевском, стейк аррачера на Дос Пасосе, устриц под пармезаном на первом издании "Мертвых душ"… При этом сам процесс жарки — разновидность шоу: шеф не просто жжет книгу, он эффектно листает горящие страницы специальным приспособлением (профессионалы зовут его эскалибур), поэтому на поварском жаргоне процесс готовки называется чтением.

Главный герой "Манараги" — опытный bookʼn'griller по имени Геза Яснодворский, специалист по русской классике (в мире книжного гриля у каждого шефа своя специализация — кто-то готовит на больших американских романах, кто-то на английской или французской литературе, а кто-то на литературе античной или, напротив, постсоветской). Геза гастролирует по миру от Норвегии до Японии, ловко ускользает от полиции (в этом ему помогают особые "умные блохи" — нечто среднее между паразитом-мутантом и особым чипом, подключенным напрямую к мозгу) и лихо жжет бесценные экземпляры "Идиота" или чеховской "Степи". Мирное течение его жизни прерывает секретное сообщение из штаба всех bookʼn'grillerʼов мира: герою надлежит срочно прибыть на секретное собрание книжных шефов в живописный баварский замок. Там Геза узнает тревожные вести: при помощи специальной "молекулярной машины" неизвестные злоумышленники создали новый тираж первого издания набоковской "Ады" — несколько тысяч совершенно идентичных экземпляров, безупречных копий, в которых никто и никогда не сумеет распознать подделку, и очевидно, планы злодеев куда опасней, чем может показаться на первый взгляд… Гнездо фальшивокнижников находится на пике Манарага в уральских горах, и именно Гезе придется отправиться в этот далекий от литературного процесса край, чтобы принять участие в уничтожении "молекулярной машины".

Владимир Сорокин — один из примерно четырех современных русских писателей, читать которых не скучно, в общем, никогда. Выстроенная по модели "Мертвых душ" (так безжалостно сожженных Гезой в неприступной усадьбе трансильванского мафиозного босса), "Манарага" представляет собой цепочку различных гриль-пати, в ходе которых герой знакомится с разными — весьма литературно-колоритными, так сказать, — клиентами. Большая и ортодоксальная еврейская семья на океанском катамаране, заказавшая фаршированную куриную шейку на Бабеле, будет разговаривать и вести себя в точности по-бабелевски. Оперные певцы, захотевшие карамелизованных фруктов на "Романе с кокаином" М. Агеева, разумеется, немедленно закинутся кокаином и заговорят по-агеевски. Ну, а съемочная группа, только что закончившая работу над фильмом по "Мастеру и Маргарите" и отмечающая это событие судачками а-ля натюрель на первом издании булгаковского романа, устроит Гезе веселую потасовку с чертовщиной и мордобоем в стиле Коровьева и Бегемота. Есть в романе и обаятельно-ироничные отсылки к собственному сорокинскому творчеству — эдакие камео для истинных поклонников, и фирменные чревовещательские кунштюки: фрагменты "под Гоголя", "под Толстого", "под Ницше" и даже (сюрприз!) "под Прилепина", все стилистически безупречные, а местами по-настоящему блестящие.

Помимо череды самодостаточных ярких эпизодов, в романе есть и энергичный общий сюжет (даже злодей будет по всем законам детективного жанра предъявлен читателю заблаговременно, причем в режиме "кто угодно, только не он"), и герой с потрясающе живой и характерной манерой речи, и крепкий, достоверный мир будущего, только-только отошедший от великой мусульмано-христианской войны и не вполне еще уверенный в собственном благополучии. Словом, отличный роман — куда более цельный, чем хаотичная и избыточная "Теллурия", куда более ясный и простой, чем мутноватая и переусложненная "Метель", да и вообще, пожалуй, самая удачная книга писателя со времен "Голубого сала", на него же в наибольшей степени и похожая.

Единственное, что вызывает некоторые вопросы, — это, собственно, лежащая в основе "Манараги" сверхидея. В конечном счете она сводится к мысли о соотношении копии и оригинала, о неизбежном торжестве первой над вторым и о превосходстве вещи, которая, пользуясь приведенными в начале словами самого Сорокина, кажется "оригинальной и неповторимой", над той, которая ею в самом деле является. Почему так происходит, зачем тиражировать вещь, ценную исключительно своей уникальностью, и какое отношение это все имеет к нашей сегодняшней жизни (и имеет ли вообще или должно прочитываться как изысканная и отвлеченная метафора) — эти вопросы Сорокин обходит молчанием.

Как результат, при всей своей округлой сюжетной законченности "Манарага" оставляет ощущение некоторой концептуальной незавершенности. Трудно удержаться и не привести здесь цитату из марктвеновского "Тома Сойера" про "всамделишний нож фирмы Барлоу": "Откуда мальчишки Запада взяли, что у кого-нибудь будет охота подделывать такие дрянные ножи и что от подделки они станут еще хуже, это великая тайна, которая, можно думать, останется вовеки неразгаданной". Как оно там было с ножами фирмы Барлоу неизвестно, но с "Манарагой" дело обстоит именно так.