"Я только петь не разучилась" Как вокалистка Roxette Мари Фредрикссон лечилась от рака. Фрагмент книги Катерины Гордеевой "Правила ведения боя"

11 декабря 2019
ИЗДАНИЕ

В издательстве Corpus вышла книга журналиста Катерины Гордеевой "Правила ведения боя. #победитьрак" — в которой собрана вся актуальная информация об одной из самых страшных болезней в мире: о происхождении рака, методах его лечения и самых последних лекарствах. В книге рассказываются истории нескольких десятков людей — как известных, так и нет — о борьбе с раком. "Медуза" публикует фрагмент "Правил ведения боя" о шведской певице, вокалистке группы Roxette Мари Фредрикссон. Она умерла 10 декабря — ей был 61 год.

Швеция. Январь 2012 года. Главный рок-клуб Стокгольма, Debaser. Его сцена такая огромная, что хрупкая блондинка на ней кажется еще меньше, еще беззащитней. Она выходит вперед, к зрительному залу, берется рукой за микрофон, как будто опасаясь, что волна человеческого обожания из зала сметет ее с ног. Опускает голову. Толпа выдыхает. И вдруг наступает полная тишина. Блондинка еле слышно благодарит в микрофон: "Спасибо". Улыбается. Прикрывает глаза. Запрокидывает голову. И вдруг, совершенно внезапно, обрушивает на зал невероятно мощное: "Listen to your heart… When heʼs calling for you…" (Первые строчки припева самой известной песни группы "Роксетт" — Listen to your heart ("Слушай свое сердце"), 1989 г.)

В этот момент происходит нечто, не поддающееся объяснению, кажется, что небо над Debaser становится ближе, а свежего воздуха в зале слишком много, так много, что трудно дышать. И все задыхаются от эмоций. В первую очередь задыхается она — маленькая, худая, коротко стриженная блондинка на огромной сцене. Мари Фредрикссон. Солистка группы "Роксетт", инопланетянка в обтягивающем черном костюме, которой теперь весь многотысячный зал помогает допеть эту песню, помогает дышать, помогает стоять на ногах. Она допоет и скажет: "Спасибо, что ждали меня". И следом споет совершенно новую The Change, о том, что с ней произошло в эти последние несколько лет. Правда, в тексте песни "Перемена" на случившееся — ни малейшего намека. А на экране за спиной Мари — странные наивные картины ангелов с большими глазами или просто цветные всполохи. Казалось бы, ничего не понятно. Но весь зал знает, о чем она поет, и весь зал ее поддерживает. Так последние семь лет начинается каждый концерт Мари Фредрикссон на родине, в крупнейшем рок-клубе Швеции Debaser.

Я встречаюсь с ней за сценой в тот же вечер, а потом еще раз, утром, у нее дома. Я спрашиваю Мари: "Песня „Перемена“ — она о раке? Она о том, что вы пережили?" Она только закрывает глаза в знак согласия. И молчит.

Маленькая женщина, умеющая держать в напряжении стотысячные залы, до сих пор чувствует себя неуверенно, пытаясь произнести слово "рак": "Это очень конкретный вопрос. Слишком „в лоб“ для меня, простите, — говорит Фредрикссон. — Я, честно говоря, так и не научилась об этом говорить спокойно. Вообще говорить. Так малодушно и обхожу эту тему стороной. Конечно, поклонники все знают: были пресс-релизы, статьи в газетах. Я чувствовала поддержку людей, и когда мне делали операцию, и когда после операции я заново училась и ходить, и говорить, и даже держать ложку с кашей… Я ведь только петь не разучилась, в остальном же была — чистый лист. Зато, правда, научилась рисовать. Вот это было совершенно неожиданно…"

"То есть вы вообще не хотите говорить о болезни?"

"Нет-нет, подождите, не так. Давайте просто не так резво переходить к этой теме. Хорошо? Все в курсе, что я болела, но ваша съемочная группа первая, для которой это основная тема интервью. Я согласилась, чтобы проверить себя: смогу ли? И теперь мне надо как-то попытаться подобрать слова. Так что давайте попробуем начать аккуратно".

Она улыбается, прося ее извинить. Мы прерываем интервью. Она ходит по дому, полному цветов, свечей и фотографий: ее, мужа, детей. Она гладит рояль, как будто он может помочь ей отыскать слова, с помощью которых можно было бы говорить о произошедших с ней переменах. И это вроде бы помогает. Опять улыбаясь, она вдруг говорит: "Я так боялась самого этого словосочетания: „У меня рак“. И теперь боюсь сказать: „У меня был рак“. Я не могу себя победить, понимаете? Все, что я чувствую, о чем переживаю, я доверяю только музыке. Так появилась песня „Перемена“". Она замолкает и, отвлекшись на взлетевшую с припорошенной ветки сойку за окном, забывает о том, что дает интервью. Она вообще забывает о том, кто я и что еще пять минут назад она со мной разговаривала. Я жду. Я боюсь все разрушить, сломать, лишить себя самой возможности этого интервью, которого так долго добивалась. Продюсер Мари заметно нервничает, а присутствие на всех интервью продюсера было непременным условием. Потом мне объяснят: продюсер нужен как раз на случай этих "провалов". Она до сих пор довольно часто "отключается" от реальности. Неловкая пауза. Никто не решается потревожить ее "отсутствие". Она "возвращается" сама, без посторонней помощи: "Хотите, я покажу вам картины? Так мне будет проще говорить…"

У огромного, от потолка до пола, окна — мольберт. На холсте глаза. Я их узнаю. Это те же глаза, что были в видеоинсталляции за ее спиной во время вчерашнего концерта. Она по-птичьи наклоняет голову набок: "Это, кстати, Мадонна… Не певица, нет. Это такая Мадонна, как я ее себе представляю, которая спасла меня от болезни, вытащила". Сказав это, Мари опять оживает, несется от одной стены к другой: "А вот еще — это ангел, а вот здесь — опять Мадонна. А это — мои дети". Из полумрака, царящего в ее огромном белом доме, посреди сказочного леса, святящегося огнями свечей, проступают глаза и крылья, тонкие руки и неземные улыбки. Она носится между картинами, включает и выключает электрический свет. И наконец, как будто освободившись от какого-то неведомого обета молчания, вполне спокойно говорит: "Знаете, просто иногда у меня возникает чувство, что все это было не со мной. И сильнее этого чувства только понимание того, что все было неспроста. Я имею в виду то, что однажды я встретила рак, или рак встретил меня, так, наверное, будет правильнее говорить". Она вздыхает и улыбается как человек, только что одержавший победу над собой. Она победила: она сама произнесла это вслух.

Королева шведской и мировой поп-сцены Мари Фредрикссон исчезла из теленовостей, расписания мировых гастрольных туров и с обложек глянцевых журналов в 2003-м. Просто исчезла и все: у прессы не было ни единого предположения о том, что случилось с прежде жизнерадостной и общительной солисткой "Роксетт". Только спустя несколько лет появится официальное заявление пресс-службы группы: "11 сентября 2002 года Мари вернулась домой с утренней пробежки и, будучи в ванной, почувствовала себя плохо. Упала в обморок, ударившись головой о раковину. Через несколько часов ее привезли в стокгольмский Karolinska Hospital, где у певицы была обнаружена опухоль мозга. Проведенная операция по ее удалению прошла успешно". За бесстрастными строчками пресс-релиза не разглядеть, что на самом деле произошло с хрупкой блондинкой, научившей весь мир "слушать свое сердце".

В 2003-м во время курса химиотерапии, предшествовавшей операции, врачи сказали Мари: "Шансы на то, что опухоль может оказаться смертельной, 1:2. Но мы поборемся. Вы-то сами будете бороться?" Она ничего не ответила, только кивнула. И несколько месяцев молчала, мужественно выполняя все указания медиков. Потом была операция, а потом…

Потом обладательница трех "Грэмми" и нескольких платиновых дисков, многократная лучшая певица Швеции и мира, автор бессмертной песни It Must Have Been Love, на которой взросло не одно поколение романтических девушек,… превратилась в младенца.

Она вертит в руках свой новый диск. Он называется The Change, "Перемена". И хитро улыбается: "Между прочим, я смогу вам даже его подписать". Продюсер пытается возразить: "Но, Мари…" Она просит фломастер и размашисто подписывает MARY, ROXETTE. Потом объясняет: "Если честно, я так и не выучилась заново ни писать, ни как следует читать. Но я научилась рисовать. И эту свою подпись я нарисовала. Смешно, правда?"

21 октября 2005 года в Швеции было официально заявлено, что Мари Фредрикссон выздоровела и больше не нуждается в лечении. Отныне вся ее жизнь — это реабилитация. Лечащие врачи до сих пор удивленно разводят руками: "Она сумела пройти совершенно фантастический путь, она победила рак. Но что еще более удивительно, она как будто бы заранее решила не становиться такой, какой была прежде, до болезни. Она научилась жить в новой реальности".

"Я никогда не возвращаюсь в свое прошлое, не оплакиваю себя, — рассказывает Фредрикссон. — Если что-то представляется мне трудным, я иду к мольберту и рисую. Я стала меньше гастролировать, но мои картины хорошо продаются, так что даже в этом смысле все как бы переменилось, а с другой стороны, оказалось даже интереснее, чем было раньше. Я больше времени могу проводить дома, я не получаю лишней информации, я не трачу себя понапрасну. Я стала жить „вглубь“. Мне нравится. Так о чем мы, простите, говорили?"

Она сама поймала себя на том, что "отключилась". Но ей смешно. И улыбаемся все мы, вокруг. В этой паузе больше нет неловкости.

"Я спросила, как вы стали рисовать".

"Первые рисунки я сделала от страха, просто пытаясь понять, что со мной происходит… А потом я как-то поплыла по течению. И оказалось, что это движение кисти и есть моя терапия, моя новая реальность. Но самое поразительное, что я поняла… Только не смейтесь, потому что то, что я сейчас скажу, не слишком-то совпадает с официальной точкой зрения на болезнь. Я стала думать, что рак — это какая-то новая форма жизни внутри нас. Что люди с этими клетками, которые потом превратятся в раковые, рождаются, живут, а потом клетки просыпаются. И может быть, люди будущего сумеют научиться с такими клетками жить? Может быть, то, как живу я, — первый шаг к этой новой форме существования?"

Несмотря на всю кажущуюся невероятность истории, с точки зрения науки солистка "Роксетт" во многом права. Превратить рак в хроническую болезнь, не прерывающую жизнь, а сопутствующую ей, — одно из главных направлений современной научной мысли: в XXI веке относиться к диагнозу рак как к приговору уже нельзя — несовременно.