О Иерусалим! Отрывок из книги Ларри Коллинза и Доминика Лапьера
В 1972 году журналисты Коллинз и Лапьер выпустили книгу, ставшую документальным памятником борьбе за рождение Государства Израиль. Проработав огромный массив интервью и документов от всех сторон конфликта — еврейской, арабской и британской, — авторы создали объемную, почти кинематографическую картину: мы видим один из самых драматичных моментов XX века не через учебник истории, а глазами живых людей, которые трудились, мечтали, жертвовали собой, а порой и катастрофически ошибались.
Публикуем пролог из этой книги.
Этот звук был им хорошо знаком. Месяцами до этого дня в мае 1948 года унылый вой определял границы их существования. Сегодня пронзительный звук британских волынок в последний раз разносился по древним каменным проходам, уводя за собой немногочисленных британских солдат, остававшихся внутри стен Старого города Иерусалима. Они маршировали, молчаливые и неулыбчивые, и ритмичный топот их сапог смешивался с затихающими стонами волынок. Во главе и в конце каждой колонны один солдат с автоматом STEN, взятым наизготовку, нарушал благостную картину, тревожно обшаривая глазами враждебные каменные фасады вокруг.
На улицах Еврейского квартала из окон синагог и талмудических школ бородатые старики наблюдали, как они уходят. Их предки наблюдали, как маршируют прочь из Иерусалима другие солдаты: вавилоняне, ассирийцы, римляне, персы, арабы, крестоносцы и турки, предшественники этих уходящих британских солдат, чье краткое тридцатилетнее правление в Иерусалиме теперь заканчивалось. Эти старики и их предки — раввины, талмудисты, толкователи Закона, бледные и сгорбленные от многих лет неустанного учения, забытый всеми осколок иудейской традиции, хранители еврейского наследия города Давида — веками ютились в стенах Иерусалима, полагаясь на благотворительность своих рассеянных по свету братьев. Они соблюдали субботу и подчиняли каждое действие своей бедной жизни точным предписаниям Закона.
Они запоминали стихи Торы и старательно переписывали талмудические тексты, передаваемые из поколения в поколение. И каждый день они преклоняли колена перед камнями Храмовой горы, моля Бога Авраама вернуть однажды Свой народ в Землю Сиона, из которой он был изгнан.
Этот день никогда не был настолько близок. Ибо другие глаза тоже следили за британскими солдатами, выглядывая из заваленных мешками с песком окон и скрытых бойниц, высеченных в древних камнях квартала. Вооруженные люди, ревностно относящиеся к путям Господним, были готовы ускорить исполнение пророчеств с помощью самодельных ручных гранат и автоматов STEN, которые они cжимали в руках. Когда последние британские солдаты исчезнут, они помчатся захватывать позиции, которые англичане удерживали месяцами, — небольшую цепочку наблюдательных пунктов, отгораживающих Еврейский квартал Старого города от враждебных арабских кварталов вокруг него.
Последняя британская колонна, проходящая по улице, внезапно остановилась и свернула налево в извилистый проулок, ведущий к обширным владениям армянского патриархата. Она остановилась перед камнями арки, венчающими въезд в дом номер 3 по улице Ор-Хаим.
Внутри, окруженный своей коллекцией древних книг и серебряных иудейских реликвий, раввин Мордехай Вайнгартен, старейшина Еврейского квартала, проводил день в умиротворяющей компании священных текстов. Погруженный в благочестивые размышления, он на мгновение замешкался, услышав стук в дверь.
Затем он встал, надел черный жилет и сюртук, поправил очки в золотой оправе и черную шляпу и вышел во двор. Перед Вайнгартеном стоял британский майор средних лет с желто-красными знаками различия Саффолкского полка. В правой руке он держал ржавый железный прут почти в фут длиной. Торжественным жестом он протянул прут пожилому раввину. Это был ключ, ключ от Сионских ворот, одних из семи ворот Старого города Иерусалима.
— С семидесятого года нашей эры и до сегодняшнего дня, — сказал он, — ключ от ворот Иерусалима никогда не был в руках евреев. В первый раз за восемнадцать столетий ваш народ удостоен такой привилегии.
Вайнгартен протянул дрожащую руку, чтобы принять ключ. Еврейская легенда гласит, что в ночь, когда римский император Тит разрушил Храм, его отчаявшиеся священники бросили ключи от Иерусалима на небеса, восклицая: "Боже, отныне будь Ты хранителем ключей". Теперь же неожиданный агент их возвращения в руки евреев встал по стойке смирно и отдал честь.
— Наши отношения не всегда были простыми, — сказал он, — но давайте расстанемся друзьями. Удачи и прощайте.
— Благословен Ты, Бог, Всесильный наш, Владыка вселенной, — пробормотал Вайнгартен, — даровавший нам жизнь, поддержавший нас и давший нам дожить до этого времени. —
Затем, обращаясь к англичанину, произнес: — Я принимаю этот ключ от имени моего народа.
Англичанин развернулся. Быстро отдав приказ, он вывел своих людей из маленького дворика раввина. Вечерние тени уже протянулись по Старому городу. Вскоре раздался новый звук, сменивший эхо волынок. Услышав его, Вайнгартен, все еще сжимавший в руках ключ от Сионских ворот, напрягся. Этот звук напомнил ему о том, насколько шатким было право его народа на ворота, которые этот ключ открывал, и насколько недолговечным может оказаться новое обладание этим городом. Иерусалим снова становился полем битвы. В сгущающейся темноте шум рос и множился, пока не превратился в грохот, исходивший, казалось, из каждого угла Старого города.
Это были звуки выстрелов, зловещие и пугающие.
Арабская женщина, инстинктивно напрягаясь при свисте пролетающих над ней пуль, ускоряла шаг, пока ноги несли ее по пустынной улице. Впереди, на вершине подъема по Юлиановой дороге, находилась ее цель — шестиэтажное каменное здание, в котором Асия Халаби провела так много рабочих дней. Его уродливая громада доминировала над горизонтом Нового Иерусалима, так же как его обитатели доминировали в жизни города. Названное в честь иудейского царя, решившего построить свою столицу на этих холмах, оно было резиденцией британской власти в подмандатной Палестине.
Сегодня утром вестибюль гостиницы "Царь Давид" был почти пуст. Желтые чехлы от пыли покрывали тяжелые кресла и диваны. Пол, обычно безупречно чистый, был усеян обрывками бумаги. Полдюжины шкафов с документами, запечатанных красным сургучом, ждали у двери грузовика, который должен был отправить содержавшиеся в них указы, некогда многообещающие, в пыльное забвение какого‑нибудь британского архива. В одном углу комнаты последняя маленькая группка британских служащих болтала с немного смущенным видом, словно расходящиеся участники официальной коктейльной вечеринки.
Асия Халаби рисковала жизнью, придя в отель "Царь Давид", чтобы попрощаться с ними. Войдя, она поняла, что она единственная из их коллег, будь то арабы или евреи, кто проявил такую вежливость к людям, треть века правившим ее родной страной.
Накануне в своем кабинете на третьем этаже "Царя Давида" Асия совершила последнее официальное действие в качестве служащей правительства его величества. Она подписала специальный дополнительный расходный ордер, разрешающий Департаменту сельского хозяйства потратить 650 палестинских фунтов на услуги еще двух охранников для дженинского леса. Твердая уверенность в том, что деревья никогда не дождутся этих охранников, ни на секунду не задержала быстрого росчерка ее бюрократического пера. Наверное, это было логично, поскольку во многих отношениях Асия Халаби была продуктом британской администрации в Палестине.
Асия, происходившая из зажиточной семьи арабов-христиан, была администрации многим обязана. Прежде всего своей эмансипацией как женщины — факт, подкрепленный в одно весеннее утро 1939 года кратким ритуалом в управлении автотранспортных средств Иерусалима. Когда он был завершен, Асия стала первой арабской женщиной в Палестине, владеющей собственным автомобилем и имеющей права на управление им.
Как и многие палестинские арабы, Асия Халаби на самом деле не верила, что британцы уйдут. Казалось непостижимым, что люди, которые научили ее любить упорядоченное управление человеческими делами, "сбегут, оставив после себя пустоту". Однако теперь, обменявшись последним рукопожатием с Асией, они один за другим поднялись в ожидавший автобус. В спешке они не подумали предложить единственному человеку в Иерусалиме, который пришел попрощаться с ними, вернуться домой безопасным способом. Их конвой покатил по Юлиановой дороге к Дамасским воротам. Одна только Асия Халаби помахала им вслед. "Царь Давид" опустел. Все, что осталось от Британии в здании, служившем цитаделью ее гражданской власти в Палестине, — несколько клочков бумаги, которые сквозняки гоняли по пустым коридорам, словно сухие осенние листья.
Вернувшись домой, Асия Халаби нашла записку от брата, призывающего ее присоединиться к нему в безопасном мусульманском квартале Старого города. Она взяла с собой всего несколько вещей: портативную пишущую машинку, детскую подушку, плюшевого мишку и зеленый костюм-двойку. Выходя из дома, она прихватила книгу с полки, чтобы почитать в предстоящие дни. Для Асии Халаби, как и для многих других в Иерусалиме, с рассветом началась новая жизнь. Скоро стена разорвет на части сердце Иерусалима, и ее камни сделают Асию Халаби изгнанницей в родном городе. У нее будет не несколько дней, а целые годы, чтобы обдумать послание книги, которую она захватила с собой тем утром. Книга называлась "Арабское возрождение".
Строгий и торжественный шотландец в свежевыглаженной форме генерала Королевской артиллерии вышел из своей официальной резиденции и на мгновение остановился, чтобы насладиться открывшимся перед ним зрелищем. Какой‑то давно забытый бюрократ, любивший красивые виды и плохо знавший Библию, решил построить резиденцию британских верховных комиссаров Палестины на горе Злого совета. Ирония не ускользнула от внимания тех, чьи жизни зависели от решений людей, обитавших в нем. Теперь сэр Алан Каннингем, последний верховный комиссар, позволил себе насладиться прощальным взглядом на великолепную панораму у его ног, на Старый город-крепость Иерусалима, древний и неизменный, раскинувшийся на бесплодной вершине холма.
Однако у сэра Алана было мало времени на размышления. Его ждал последний ритуал в роли британского верховного комиссара. Так же, как у церквей лежащего внизу города, у власти, которую он представлял, имелась своя точно расписанная литургия, и даже неудачи не могли закончиться без соответствующей завершающей церемонии. Сегодня утром церемония, на которой будет председательствовать сэр Алан, ознаменует конец британского правления в Палестине.
Британия энергично добивалась этой власти после Первой мировой войны, во время которой ее привлекли в Палестину две стратегические цели: обеспечение северных подходов к Суэцкому каналу и создание плацдарма на подступах к безлюдным пустыням Ирака, где обреталось новое сказочное сокровище — нефть. Британское правление в Палестине было оформлено после войны мандатом Лиги Наций, заменившим властью Британии власть побежденных правителей Османской Турции.
Правление начиналось с благих намерений. Британия обещала помочь неприкаянным евреям, просветить местное население, заменить турецкое беззаконие образцовым христианским колониализмом. Но так не получилось. Проблемы, с которыми она столкнулась в Палестине, оказались непреодолимыми: последний верховный комиссар знал лучше, чем кто‑либо другой, что наследие, которое Британия оставляет после себя этим майским утром, — хаос на грани войны. Когда Каннингем бросил последний взгляд на Иерусалим, его поразила мучительная мысль: там, под стеной сада, 160 тысяч человек ждут только его ухода, чтобы начать убивать друг друга.
Он отвернулся. Его ожидали люди — армейские офицеры, правительственные чиновники и несколько журналистов. Всмотревшись в их лица, Каннингем с грустью понял, что ни один представитель арабской или еврейской общины Иерусалима не пришел с ним попрощаться. Он занял свое место перед резиденцией. На балконе стояли по стойке смирно пятеро солдат Хайлендской легкой пехоты. Было семь часов. В чистом утреннем воздухе раздался звук горна. Сэр Алан тоже вытянулся по стойке смирно. Медленно и величественно волынки начали играть "Юнион Джек" под голубым небом Иерусалима.
Наблюдая, как спускают флаг, сэр Алан почувствовал, что его охватывает "непреодолимая печаль". "Столько усилий потрачено, — подумал он, — столько жизней потеряно ради такого ничтожного результата. Тридцать лет, и мы почти ничего не добились".
Подъехал черный лимузин, чтобы отвезти его в аэропорт. Это был четырехтонный бронированный "даймлер", построенный для поездок Георга VI по Лондону, подвергавшемуся сильным бомбардировкам. Клемент Эттли отправил машину в Иерусалим ради безопасности Каннингема. Упрямый шотландец всегда отказывался на ней ездить. Но по приказу своего офицера охраны в последнее печальное путешествие по Иерусалиму он должен был отправиться именно на лимузине.
Прежде чем сесть в машину, он обернулся. Он не мог уйти, не прогулявшись по дорожкам сада резиденции, который он так полюбил за три года, проведенные в Палестине. Как часто здесь, среди своих роз, он размышлял о судьбе осужденного еврейского заключенного или пытался забыть зрелище тел британцев, изуродованных бомбой террориста. Он знал каждый куст лаванды, каждую розу, взбирающуюся по садовым стенам, каждую тщательно подстриженную алеппскую сосну.