Описание
А у нас во дворе
Рейтинг:
Ваша оценка
Читать  фрагмент


"Идет счастливой памяти настройка", - сказала поэт Лариса Миллер о представленных в этой книге автобиографических рассказах: нищее и счастливое детство в послевоенной Москве, отец, ушедший на фронт добровольцем и приговоренный к расстрелу за "отлучку", первая любовь, "романы" с английским и с легендарной алексеевской гимнастикой, "приключения" с КГБ СССР, и, конечно, о главном в судьбе автора – о пути в поэзию. Проза поэта – особое литературное явление: возможность воспринять давние события "в реальном времени" всегда сочетается с вневременной "вертикалью": "Я говорю с пространством, с небом, с Богом…", "Живем стремительно, а уходим долго, всю жизнь".

Небольшие отрывки из книги:

<...>В начале 1950-х к нам домой регулярно ходил высокий, грузный, цыганского вида человек с мощными усами и золотым зубом. Держался он с достоинством, носил просторное пальто и широкополую шляпу. "Наш придворный сапожник", — называли его домашние. Присев на стул и широко расставив ноги, цыган помещал между ними саквояж, насквозь пропахший кожей, клеем и гуталином, щелкал металлическими запорами и извлекал на свет наши помолодевшие и сияющие башмаки. Нет, не башмаки, а хрустальные туфельки — так осторожно и бережно он ставил их перед нами.
Но главное, чудесный башмачник иногда приносил собственные изделия, творения своих рук. Я не была избалованным ребенком, но однажды потеряла голову. Передо мной явились коричневые лодочки с бантиком и изящным каблучком. Помня, что скромность — мое главное достоинство (высоко ценимое мамой), я молчала, не отрывая взгляда от туфель. Кончилось тем, что мастер сделал для меня другую пару, поменьше, и я носилась с ней как с писаной торбой. Больше носилась, чем носила: ставила возле себя, когда делала уроки, и держала рядом на стуле, ложась спать. Едва нога вырастала, появлялась новая пара — копия первой. Последнюю сносила в 1956-м году. "Придворный сапожник" был волшебником. Он и платок из кармана вынимал, как фокусник: тянул, тянул, а тот не кончался. Да и можно ли было обычным платком вытереть широкую смуглую лысину и необъятный лоб?
Знали мы и другого сапожника, жившего на противоположной стороне улицы на первом этаже невысокого, типично замоскворецкого дома. В огромном кожаном фартуке он сидел возле окна (летом нараспашку открытого) и, мурлыча себе под нос, постукивал молотком, орудовал шилом, что-то смазывал или латал валенки. А мы, дети, стояли у окна и смотрели. "Свет только не загораживайте", — просил он. К нему шла вся наша улица: "Петрович, выручай". И выручал.<...>

<...>Однажды "молодых", среди которых было немало людей в возрасте, собрали в просторной 8-й комнате Дома литераторов. Послушать нас пришли прозаики, поэты, критики. Рядом со мной сидели Феликс Розинер и Юра Денисов. Не помню, кто и что читал. Меня мутило от страха. Я мечтала лишь о том, чтоб это вечер поскорей кончился. Наконец очередь дошла до меня. Я прочла несколько стихов, почти не слыша собственного голоса, и села на место. Юра Денисов одобрительно покивал, а Феликс шепнул: "Молодец!" Я была на верху блаженства: все позади, да еще одобрено ближними. Но самое страшное оказалось впереди. Началось обсуждение. Говорили о тех, кто читал до меня, и о тех, кто после, о сидящих справа и сидящих слева. Обо мне — ни слова. Я застыла с натянутой улыбкой. Феликс то и дело на меня поглядывал. Дискуссия становилась все более оживленной. Начались споры, выкрики с места. Кто-то читал по второму заходу. Шла бурная жизнь, из которой я незаметно выпала. Вечер кончился поздно. Всю дорогу Феликс старался меня развлечь, непрерывно острил и смеялся. Зашел ко мне домой и в шутливой манере рассказал все Боре, который, конечно же, понял, что со мной творится. Я провела бессонную ночь. Прошло немало времени, прежде чем острота исчезла. Наверное, кто-то, прочтя такое, пожмет плечами и подумает: "Ах, ребе, мне бы ваши заботы". Но дело в том, что неверие в свои силы, ощущение своей малости уживались в душе с тайной верой в необходимость и силу своих стихов. С одной стороны, я могла легко поверить, что стихи слабы и недостойны внимания. С другой — была готова к чуду-сочувствию, восторгу. Произошло самое плохое: меня не ругали и не хвалили. Просто не заметили. Феликс уверял, что это случайность, что он видел, как меня слушали. Но я-то знала, что хуже не бывает.
Однако жизнь продолжалась. И было утро. И был вечер. И были новые стихи. И была встреча с Арсением Тарковским, занятия в его студии и тот невероятный день, когда он прочел мои стихи и написал мне письмо, которое просил не выбрасывать (замечательная просьба!). Помню, как той же весной я встретила возле ЦДЛ Зину Палванову. "Слышала, что Тарковский очень хвалил твои стихи. Счастливая", — сказала она. Да, я была счастлива, но и напугана. Ведь он хвалил мои прошлые стихи. А что я стою сегодня? Напишу ли я еще хоть единую строчку?<...>


Информация о книге

  • Возрастное ограничение: без ограничений
  • Жанр: Биографии. Мемуары
  • Дата выхода:
  • ISBN: 978-5-17-082515-8
  • Объем: 489 стр.
  • Тираж: 3000 экз.
  • Тип обложки: Твердый переплет
  • Формат: 60x90/16

Отзывы о книге

Когда читаешь прозу Ларисы Миллер, все время хочется воскликнуть: да, да! так оно и было! – неважно, о чем та или другая новелла: воспоминания детства или портрет Арсения Тарковского. Это чувство даже не узнавания, а родства, сопричастности каждой детали, желание любоваться каждым воссозданным мигом.
А ведь у нас с Ларисой было разное детство, разный круг знакомств. Отчего же эта радость узнавания? Точность, объемность зрения, пристальное рассматривание каждого мига бытия. Все это, вместе со свободной, мягкой и очень искренней интонацией, певучей пластикой фразы, присущей поэтическим ее произведениям, и рождает совсем особый, подлинный до сердцебиения и ушедший навсегда мир, который раскрывается нам на страницах этой книги.
Дина Рубина
Со стороны ХХ столетие в России должно представляться малопригодным для жизни. Но людей не спрашивают, когда и где им появиться на свет. Зато талант, труд и «память сердца» способны привнести человечность в бесчеловечные обстоятельства. Книга Ларисы Миллер – тому пример.
Сергей Гандлевский
Лариса Миллер обращается к своему детству и юности, вспоминает те места, которые она любила. У каждого из нас есть такие места – города, улицы, дворы, которые мы уже никогда не увидим. «Потому что расположены они были не в пространстве, а во времени», – как писал  Марсель Пруст. Лариса, говоря ее же словами, «материализует такую бесплотную субстанцию, как время», превратив его в живые образы ушедших из жизни ее  дорогих близких. Поражает искренность и почти детская доверчивость Ларисы Миллер, когда читаешь ее рассказы о первой любви, о предательстве, о несправедливости. Она также доверяет читателям в своей прозе, как доверяет им в стихах.
Марина Тарковская

Пресса о книге

Новая газета|Андрей Колесников|

Прогулки в пространстве прошлого

Иной раз память становится главным в жизни — будь то события, которые можно рассказывать как анекдот, или просто всполох светотени, всплывающий в ретроспективном воображении, на который при желании, сконцентрировавшись, можно навести резкость. А память содержательного человека — вообще самое интересное, что только может быть. Это разговор о главном, в том числе и прежде всего о детстве.


Розовый жираф|Стас Жицкий|

Лариса Миллер. А у нас во дворе.

Когда вспоминает поэт, то к этим воспоминаниям нужно относиться осторожно – потому что поэт вспоминает не факты, а ощущения, которые преломляются гораздо свободней, чем факты. Это с одной стороны. А с другой – нефига придираться к поэту, он – не источник исторических достоверностей, он источник переживаний и тонких эманаций.


Комментарии  

Комментировать

Вам нужно авторизоваться , чтобы оставлять комментарии.