Огонь и ярость. В Белом доме Трампа

"Если он рэп, то остальные — обычная попса". Глава из книги Майкла Волфа "Огонь и ярость. В Белом доме Трампа"

06 мая 2018
ИЗДАНИЕ

Интриги и закулисные игры в Белом доме, нелицеприятные высказывания соратников президента друг о друге и о нём самом. Американский журналист Майкл Волф несколько месяцев провёл в резиденции президента, взял более двухсот интервью у экспертов и сотрудников администрации. Итогом кропотливой работы стала книга "Огонь и ярость. В Белом доме Трампа", которая мгновенно стала бестселлером. Интернет-журнал "Звезда" публикует главу из книги, которая в мае выйдет на русском.

Джаред Кушнер в свои тридцать шесть гордился умением ладить со старшими. К моменту инаугурации Дональда Трампа он стал желанным посредником между тестем и истеблишментом — умеренными республиканцами, корпоративными интересами и нью-йоркскими толстосумами. Доступ к Кушнеру вроде бы давал встревоженной элите рычаг воздействия на взрывоопасную ситуацию.

Люди из ближнего круга также обращались к Кушнеру и частенько делились своим беспокойством по поводу их друга, избранного президента.

— Я даю ему хороший совет, что следует делать, и на три часа его хватает, а затем он безнадежно уходит от этого сценария, — пожаловался зятю Трампа один из них.

Кушнер, чья установка заключалась в том, чтобы все выслушивать, не предлагая отдачи, сказал, что он понимает тревогу собеседника.

Все эти влиятельные фигуры пытались донести суть настоящей мировой политики, которую, по их разумению, они понимали гораздо лучше будущего президента. Они были озабочены тем, что Трамп не осознает, с чем он столкнулся. И утверждали, что его безумию не хватает последовательности.

Каждый из собеседников как бы просвещал Кушнера в отношении ограниченности президентской власти: Вашингтон может как расстроить и подорвать ее, так и обеспечить всем необходимым.

— Не позволяйте ему выводить из себя прессу, не позволяйте ему выводить из себя Республиканскую партию и угрожать конгрессменам, иначе они вас отымеют, а главное, не позволяйте ему выводить из себя интеллектуальное сообщество, — сказал Кушнеру видный республиканец. — Если вы станете на них наезжать, они найдут способ с вами посчитаться, и вы получите расследование по России на два-три года, и каждый день будут происходить новые утечки.

На редкость уравновешенному Кушнеру рисовали впечатляющие картины с влиятельными шпионами и то, как разведслужбы передают секреты своим бывшим сотрудникам, союзникам в Конгрессе и исполнительной власти, а там и СМИ.

Одним из таких гуру, который часто названивал Кушнеру, был Генри Киссинджер. Киссинджер, своими глазами видевший, как бюрократия и спецслужбы восстали против Ричарда Никсона, рассказывал ему, с какими неприятностями, чтобы не сказать хуже, может столкнуться новая администрация.

Представление левого и правого крыла о существовании подпольной сети, куда входят разведслужбы и "тайное правительство", вошло в брейтбартовский лексикон ("это глубоко") и было взято на вооружение командой Трампа: "Он слишком глубоко копнул".

Дальше следовали имена: Джон Бреннан, директор ЦРУ; Джеймс Клэппер, директор Национальной разведки; Сьюзен Райс, внешний советник Службы национальной безопасности; Бен Роудс, помощник Райс и любимец Обамы.

Рисовались киносценарии: клика разведчиков-наемников, раскопавшая изобличающие улики, связанные с безрассудством и сомнительными сделками Трампа, осуществит стратегию чувствительных, постыдных и отвлекающих утечек, что сделает управление Белым домом практически невозможным.

Кушнеру говорили снова и снова, что президент должен пойти на уступки. Он должен протянуть руку. Он должен умасливать. Это такие силы, с которыми шутить нельзя, было сказано ему с предельной серьезностью.

На протяжении всей кампании и еще жестче после своего избрания Трамп отзывался об американской разведывательной сети — а это ЦРУ, ФБР, СНБ и, в целом, семнадцать самостоятельных агентств — как о некомпетентной и лживой. (По словам одного из помощников, он это говорил "на автопилоте".) Среди разнообразных двусмысленных высказываний Трампа, шедших вразрез с консервативной повесткой, особенно пикантно выглядели его выпады против американской разведки, основанные на ложной информации об использовании оружия массового поражения, что спровоцировало войну в Ираке, о литании Обамы на тему Афганистана — Ирака — Сирии — Ливии и других военных провалов разведки, ну а если вспомнить недавнее прошлое, то о не менее громких утечках и увертках в связи с предположительными отношениями Трампа и России.

Эта критика как будто сблизила его с "левыми", которые на протяжении полувека делали пугало из американской разведки. Но в результате странного разворота либеральное сообщество и спецслужбы объединились в своем страхе перед Дональдом Трампом. Многие на левом фронте, громко и язвительно встретившие недвусмысленную оценку Эдварда Сноудена американской разведкой, которая объявила его предателем национальных интересов, а не просто информатором, выступившим из лучших побуждений, вдруг с ней солидаризировались в предположениях о вероломных связях Трампа с русскими.

Так Трамп оказался в опасном одиночестве.

Вот почему Кушнер, приступая к первым назначениям в новую администрацию, решил первым делом протянуть руку ЦРУ.

***

Трамп был не в восторге от своей инаугурации. Он рассчитывал на настоящую движуху. Том Баррак, его главный шоумен — в придачу к ранчо Neverland Майкла Джексона он прикупил Miramax Pictures у компании Walt Disney вместе с актером Робом Лоу, — хоть и отказался от должности главы аппарата, но, оставшись тенью своего друга в Белом доме, подрядился собрать денежки на инаугурацию и устроить событие — на первый взгляд, совершенно вразрез с образом нового президента, тем более что Стив Бэннон был против этакой популистской тусовки с выкрутасами, — в котором, пообещал он, будут присутствовать "легкая чувственность" и "поэтический флер". Однако Трамп, поначалу умолявший друзей использовать свое влияние, чтобы заполучить перворазрядных звезд из тех, которые игнорировали это событие, позже стал выказывать раздражение и обиду, полагая, что эти звезды намерены испортить ему праздник. Бэннон, не только профессиональный агитатор, но и хороший утешитель, заговорил о диалектическом характере того, что у них получилось (не употребив при этом слова "диалектика"). Поскольку успех Трампа был неслыханным и уж точно превзошел все ожидания, медиа и либералам пришлось как-то оправдать собственное поражение — так он объяснил ситуацию новому президенту.

За несколько часов до инаугурации, кажется, весь Вашингтон затаил дыхание. Накануне принятия Трампом присяги Боб Коркер, сенатор-республиканец от штата Теннесси и председатель Комитета по иностранным делам Сената, как главный спикер открыл встречу в отеле Jefferson экзистенциальным вопросом: "Куда мы идем?" Он подумал и дал ответ, словно достав его из глубокого колодца изумления: "Понятия не имею".

В тот же вечер концерт перед Мемориалом Линкольна, ставший традиционно неудачной попыткой импортирования в Вашингтон поп-культуры (а тут еще, как назло, ни одной большой звезды), закончился тем, что Трамп сам вышел на сцену в качестве такого рекламного хода, раздраженно бросив своим помощникам, что он затмит любую звезду.

Согласившись со своей командой, что ему не стоит останавливаться в вашингтонском Trump International Hotel, и позже пожалев о таком решении, избранный президент проснулся в день инаугурации в Блэр-Хаусе, официальной гостевой резиденции напротив Белого дома, с жалобами на неудобства. Слишком жарко, слабый напор воды, неудобная кровать.

Настроение его не улучшилось. Все утро он, не скрывая этого, ругался с женой, которая едва сдерживала слезы и на следующий день вернется в Нью-Йорк; каждое адресованное ей слово было резким и безапелляционным. Келлиэнн Конуэй, сделав Меланию Трамп своей персональной пиаровской миссией, продвигала первую леди в качестве важной опоры президента и полезного совещательного голоса, она пыталась убедить Трампа, что у его жены может быть важная роль в Белом доме. Но его брак был из разряда тем, по которым вопросы не задавались, еще одна переменная величина в настроениях президента.

Во время протокольной встречи двух президентов, нового и старого, в Белом доме, перед тем как обоим отправиться на церемонию приведения к присяге, Обама, по мнению Трампа, вел себя презрительно — "очень высокомерно" — по отношению к нему и к Мелании. И вместо того чтобы "сделать лицо" перед публичным мероприятием, избранный президент вышел с "лицом гольфиста", как это называли в его окружении: обозленный, расстроенный, плечи задраны вверх, руки взлетают, брови нахмурены, губы сжаты. Такой вот публичный Трамп, свирепый Трамп.

От инаугурации ждут любовной подоплеки. Медиа получают новую и оптимистичную историю. Для партии сторонников это возвращение старых добрых времен. Для несменяемого правительства — вашингтонского "болота" — шанс выслужиться и прозондировать возможные привилегии. Для страны это коронация. Но у Бэннона были три заготовленных послания или темы, которые он старательно проталкивал: это будет другое президентство, какого еще не было со времен Эндрю Джексона (он подбрасывал избранному президенту, не отличавшемуся начитанностью, труды о Джексоне и цитаты из него); они знают своих врагов и не попадут в ловушку перетаскивания их на свою сторону, что в принципе невозможно; поэтому с первого дня они ступают на тропу войны. Это было близко воинственной половине Трампа-драчуна, но противоречило другой половине, желавшей всем нравиться. Пытаясь как-то управлять двумя разными импульсами, Бэннон напирал на первый вариант и объяснял боссу, что, обрастая врагами в одном месте, приобретаешь друзей в другом.

В каком-то смысле мрачное настроение Трампа отлично совпало с мрачным инаугурационным спичем, написанным именно Бэнноном. Большая часть шестнадцатиминутной речи отражала его позицию joie de guerre  — Америка прежде всего, а миру мы устроим кровавую бойню. Но, помноженная на трамповское раздражение и "лицо гольфиста", эта речь прозвучала еще мрачнее и агрессивнее. Администрация целенаправленно сразу взяла угрожающий тон — это было послание Бэннона противникам, что стране предстоят серьезные перемены. Уязвленные чувства Трампа — меня избегают и не любят в исторический день моей инаугурации! — помогли донести это послание. Сойдя с трибуны, Трамп несколько раз повторил: "Эту речь они не забудут".

Когда-то произнесенные с трибуны слова Джорджа Буша-младшего могли бы служить своего рода исторической сноской к инаугурационной речи Трампа: "Что за хрень!"