Леонид Парфенов: "Нашу семью ничто не миновало". Популярный проект тележурналиста "Намедни" продолжает свою жизнь

30 января 2018
АВТОР
Беседовала Мария Донская

Леонид Парфенов создал собственный бренд — человека, который знает о современной истории все до мельчайших деталей. Сначала это был его знаменитый телепроект "Намедни", который потом легко был переведен автором в бумажный формат. Начинался он с 1961 года (сам автор родился в 1960 году), дошел до нашего нынешнего времени, а потом "пошел вспять": сначала вышел том, охватывающий годы с 1946 го по 1960 й, а совсем недавно — с 1931 го по 1940 й. Видимо, "телевизионная закваска" Леонида Геннадьевича дает о себе знать: он пишет картину истории совершенно особым способом, где цифры и даты — не самое важное.

На первый план выступает жизнь обычного человека. Что его интересовало в то конкретное время? Какую одежду он носил, какую мебель покупал, какую слушал музыку? Что его удивляло и что огорчало? Педантичное отношение к деталям, талант "следопыта" и огромное уважение автора к людям делают эти книги эмоционально насыщенными: в них и горечь эпох, и ростки надежды, и вера в лучшее. Да и как иначе, если многие события из современной истории России напрямую коснулись и семьи самого Леонида Парфенова?! Вот что он сам об этом говорит.

— Леонид, почему ваш очередной проект посвящен именно тридцатым-сороковым годам прошлого столетия?

— Когда затевал проект, я придумал для него девиз "Мы живем в эпоху ренессанса советской античности". Казалось, что этот неосоциализм, неосоветизм нарастает, и поэтому важно разобраться в той эпохе, почувствовать, что в этом было привлекательного, как и что происходило на самом деле. С 30 х годов вообще все началось… Мое убеждение, что никакого социализма, кроме сталинского, не было, а он был оформлен в 30 е годы. А потом — при Хрущеве, при Брежневе — строй уже жил по инерции. И мы все видели, что, когда из него уходит страх, эта система уже не работает. Поэтому она работала все хуже и хуже, и наконец накрылась медным тазом. Это мой восьмой том "Намедни". Он восьмой по счету, но как бы "минус первый" по хронологии, поскольку изначально проект начинался с 1961 года. Потом меня уговорили пойти вспять, потому что "Оттепель" — а ее начало датируют ХХ съездом КПСС 1956 года — невозможно понять без осмысления «послевоенных заморозков», поэтому предыдущий том был про время с 1946 по 1960 год.

— В чем особенность вашего авторского проекта?

— Это книги про жизнь советского человека. И на этот раз все «родовые признаки» проекта сохранены. Здесь есть изображение квартиры того времени. Но поскольку телевизоры только-только появились (в 1938 году их всего 10 000 штук было выпущено), пришлось делать изображение более богатой квартиры, а не средней, как в предыдущих проектах. Например, мебель на фото — из дома-музея Кржижановского. Потому что такой предмет роскоши, как телевизор, в обычной коммуналке оказаться не мог. Он и сам делался из красного дерева, чтобы быть чем то наподобие мебели. А все остальное на фото воспроизвели точно: патефон, картина «Два вождя после дождя», первое издание Большой советской энциклопедии — я его сам со своей дачи привозил, чтобы тут разместить в шкафу. Ну и прочее, прочее…

— Какие были трудности? Все таки это не близкие по времени годы.

— Поскольку та эпоха "черно-белая", были трудности с иллюстрациями в цвете. Но кое что мы нашли. Например, использовали репродукции марок. К иллюстрации о первых советских легковых машинах взяли картину Юрия Пименова "Новая Москва". На ней изображены две легковушки — с этой точки зрения ее никто еще не рассматривал. Есть совсем редкие снимки, например фотография Павлика Морозова. Мне хочется объяснить в корневых чертах, какая это была эпоха, от которой, в принципе, пошел социализм. И это не только внутренняя жизнь, но и внешняя. Например, в то время Гитлер пришел к власти. Поэтому здесь есть про пакт Молотова — Риббентропа. Но тут же есть информация и про тюбетейки и береты, которые тогда вошли в моду. Когда пишешь, не отдаешь себе отчета, а потом сам удивляешься: вот как, оказывается, было — сразу два головных убора в моду вошли!

Есть рассказ про Полину Семеновну Жемчужину-Молотову, которая возглавляла парфюмерную промышленность. Она духи "Любимый букет императрицы" переделала в "Красную Москву". В таком виде они достались и последующим поколениям. Тут же уместно вспомнить знаменитую фразу Сталина: "Жить стало лучше, жить стало веселей! " Это был поворот от жесткой модели на гедонизм. То есть допустили, что в социализме должны быть удовольствия. Вот это допустили, и это, в конце концов, и погубило строй. Потому что как только социализм начинает соревноваться с капитализмом как общество потребления, он проигрывает. Слишком много примеров, которые показывают, что обувь у нас получалась все же хуже, чем у загнивающего Запада.

— Вам самому интересна та эпоха?

— Да, у меня был и личный интерес к той эпохе. Нашу семью ничто не миновало. В 1931 году нас раскулачили — отца моей бабушки по линии отца, моего прадеда. А в 1937 м бывших кулаков, священнослужителей и белых офицеров еще и добивали. И прадед был расстрелян. Я добился, чтобы мне выдали это решение "тройки". Тогда ведь где то 450 тысяч человек было расстреляно на основании решений "тройки" — это первый секретарь обкома партии, начальник НКВД и прокурор области. На самом деле это были просто списки людей, которых они никогда не видели и которых приговаривали к расстрелу за "контрреволюционную деятельность", "попытку создания контрреволюционной организации". Как в деревне можно было создать какую то такую организацию, до этого никому дела не было.

— Книгу о Великой Отечественной войне в таком же формате будете издавать?

— Нет. Вот таким мозаичным путем это будет сделать невозможно. И хотя можно выделить отдельные темы — например, что в 1943 году погоны в армии ввели или патриаршество восстановили, поляк Ежи Петерсбурский в конце 1941 года написал песню «Синий платочек», еще что то — но этого будет немного. Можно написать про Ясско-Кишиневскую операцию, но как про это написать? Ведь важно рассказать и про войну, и про гражданскую жизнь. Поэтому я сделал книгу про послевоенное время — с 1946 по 1960 год. В общем считайте, что я пасую. Или, по крайней мере, понимаю, что этот формат сюда не годится. Кстати, не после войны, а до войны — в 1940 году вышла книга Аркадия Гайдара "Тимур и его команда". И даже до войны книгу успели экранизировать.

— Вы чувствуете, когда одна эпоха меняет другую? Есть какие то признаки этого?

— Наверное, всякий по своему делает для себя выводы и что то для себя решает. Есть известный хештег #поравалить, то есть кто то так реагирует на смену эпохи. А кто то говорит, что никогда так хорошо мы не жили. Это все очень зависит от личных ощущений. На заре туманной юности я работал на родине в газете "Вологодский комсомолец". И дежурил по тому номеру, в котором давали материалы про смерть Брежнева. А до этого было ощущение, что все затянулось, и, похоже, мы сами все помрем при них. Тогда мне было 22. Сначала ведь умер Суслов, а потом началась, как в народе говорили, "гонка на лафетах". Цинично, да, но они сами довели до того, что народ стал так шутить. Это было в Вологде, а мне нужно было вернуться в Череповец. Я купил билет в автобус "Икарус", в нем 42 места, а у меня 39 е. И вот я протискиваюсь к своему месту, смотрю на людей, которые, конечно же, об этом уже знали. А их лица, как в парикмахерских креслах, — ничего не выражают! Мне тогда хотелось сказать: "Люди, очнитесь! Запомните этот день! Ведь что то будет! И будет совсем по другому!" И эпоха тогда сменилась самым простым способом: эпоха закончилась, потому что вышел ее срок. Вот такое мое личное впечатление. Хотя для кого то это так и осталось просто днем 10 ноября 1982 года. Хотя 10 го числа факт его смерти утаили, но отменили концерт в честь Дня милиции.

— Вы сняли большой и сложный проект к юбилею Николая Гоголя. Что то еще намечается?

— "Гоголь" — это две большие серии, по часу пятнадцать… Конечно, на "датский принцип" каналы легче ведутся. Если прийти к Константину Эрнсту в 2007 году и сказать, что через два года юбилей Гоголя и надо бы что то такое, чтобы там и компьютерная графика, и фантасмагория, и вообще чтобы впервые современные технологии показали русскую классику, а еще мы добиваемся и, наверное, добьемся разрешения залезть в римскую квартиру Гоголя, то Эрнст скажет: "Интересно, про это еще никто не говорил. Давай, валяй! " Но на самом деле мне самому это было очень интересно. А так я много чего из дат пропустил. В 2014 году я не делал фильма к 200 летию Лермонтова. Наверное, я его так не чувствую. Вот про Гоголя мне была понятна сверхзадача. Делал фильм к 80 летию Солженицына — с ним самим… Но на самом деле я не так много делал фильмов к каким то конкретным датам. В этом смысле я не "принц датский"! (Смеется.)

— Как вы думаете, что дает для настоящего осмысление истории?

— Конечно, напрашиваются какие то параллели. Но в истории напрямую ничто не повторяется. Важны зарубки на память, обогащение опыта, с которым человеку дальше идти по жизни.