Свободные и одинокие: рецензия на роман Киран Десаи "Одиночество Сони и Санни"
Киран Десаи, лауреатка Букеровской премии 2006 года, вернулась спустя почти двадцать лет с романом "Одиночество Сони и Санни". Анна Карабанова, переводчица и автор телеграм-канала Индийская библиотека, разбирается, как устроен третий роман писательницы, к каким темам она обращается вновь и удалось ли Десаи выйти за рамки большой семейной саги.
Почти 20 лет отделяют новый роман Киран Десаи от "Наследства разоренных", принесшего писательнице Букеровскую премию в 2006 году. Третья книга вышла в 2025-м, и оказалось, что Десаи есть многое что сказать об Индии на рубеже ХХ и ХХI веков, отношениях внутри традиционной модели и вне ее, о сложной сети потерь и перемещений, оплетающих современную жизнь. На семистах страницах разворачивается история любви молодых индийцев, первого поколения, получившего в свое распоряжение целый мир и бесконечную свободу выбора, но еще не научившихся быть счастливыми. Значит ли, что, выбирая свободу, мы непременно выбираем и одиночество, спрашивает Десаи.
Действие романа начинается в 1996 году в Аллахабаде, когда родственники Сони и Санни, проживающих в настоящее время в Соединенных Штатах, договариваются устроить их знакомство, а возможно, и брак. Молодые люди и знать не ведают о далеко идущих планах родни. Санни встречается с американкой и делает первые неуверенные шаги в местной журналистике. Соня, заканчивая учебу в колледже в Вермонте, случайно знакомится с художником по имени Илан де Терьен-Фосс, который вовлекает ее в страстные, противоречивые отношения и свой эксцентричный образ жизни. Обе истории предсказуемо завершаются разбитыми сердцами. Проведя первую треть романа вдали друг от друга, главные герои наконец-то встречаются в поезде Дели-Аллахабад, однако их знакомство не означает ни окончания американской главы, ни возвращения в уютное лоно большой индийской семьи. Индийцы эпохи постмодерна, Соня и Санни поражены его самым тяжким грехом — индивидуальностью. В отличие от буквально всех своих предков, они выбрали передвигаться в пространстве любви самостоятельно, а значит, груз собственных решений, поступков и ошибок они будут нести в одиночку.
Индиец рубежа веков, представитель образованной и процветающей диаспоры, тот самый "деси", как назовет его Десаи, опираясь на южно-азиатский сленг, выглядит особо благополучным развитием линии глобальной миграции в творчестве писательницы, изначально знакомой нам по Биджу, нелегальному обитателю нью-йоркских забегаловок из "Наследства разоренных". На пути друг к другу Соня и Санни с легкостью перемещаются между Дели и Гоа, Италией и Мексикой. "Старомодное очарование на новый лад", — с легкой иронией высказывается Десаи в одном из интервью. Ее герои подвижны и современны, однако даже в трансатлантическом перелете их сопровождают привилегии собственной касты и класса, а также бремя обязательств перед семьей. В этой проблематике Десаи узнаваемо, хотя и несколько неожиданно приближается к главному диаспорическому сюжету болливудского кино нулевых: индийская любовь в сердце западного мегаполиса. Фильмы этого направления упоенно исследовали материальное изобилие США и Великобритании (изредка Австралии и Канады), позволяя главному герою от души насладиться свободной любовью (и обязательным романом с белокожей красавицей), чтобы после непременно влюбиться в девушку вполне традиционного склада. Только так мы остаемся индийцами, говорил Болливуд. "Он должен освободиться из ловушки Индия — США — США — Индия так же, как прошлые поколения чувствовали себя в ловушке Индия — Британия — Британия — Индия. Необходим третий путь, некий жест вкось, джазовая синкопа, рифф в раге", — размышляет Санни. Его не спасут односложные решения коммерческого кинематографа. Девушка из одобряемой традицией социальной группы имеет собственное прошлое, отравленное любовью жестокого человека, патриархальная гармония не наступит, но, может, оно и к лучшему.
То, что происходит в семье, то, что происходит внутри супружеской пары, ничем не отличается от того, что происходит с нацией при диктатуре, движимой страхом.
Линия отношений Сони и Илана сообщает всему роману его главное драматическое напряжение: спасет ли любовь Санни Соню от пережитого кошмара? Образ Илана и его пугающего искусства существует на грани реального и призрачного, власть иррационального оказывается куда выше, чем предполагаемая западная безопасность. Соня, как любой иммигрант, уже существующая между мирами, оказывается перед этой властью особенно беззащитна. "Судьба иммигранта — та же история о призраках и убийцах. Уехав, ты становишься призраком; те, от кого ты уехал, тоже становятся призраками; иногда ты убиваешь их бессердечностью своего отъезда; иногда психически убиваешь себя, теряешь как личность". Травматический элемент в романе, возможно, отдает некоторым клише, однако позволяет Десаи поиграть в современную готику и слегка поиронизировать над европейской игрой в восточный мистицизм.
Комфорт предсказуемых ожиданий деконструируется не только в отношениях Сони и Санни, но и в их семьях на родине. Мать Сони решается на развод и оставляет мужа одного, чтобы начать независимую жизнь в гималайских предгорьях. Вдовая мать Санни ведет многолетнюю тяжбу за наследство, а потом перебирается в отдельное гоанское убежище и неудачно кокетничает с новыми знакомцами. Лишенная внимания мужа, Бабита отчаянно борется за внимание сына — здесь Десаи исследует одну из самых болезненных сторон внутрисемейной индийской жизни — и очень долго учится его отпускать к другим женщинам и странам. Еще одна модель женского выбора воплощается в образе Сониной тетушки — Мины Фой, изначально представленной нам в качестве героини, лишенной более всех этого выбора. Выданная в юности замуж за жениха, навязанного семьей ради его брюссельской прописки, она через полгода была возвращена в отчий дом, потому что у новоиспеченного мужа в Европе обнаружилась другая семья. Мина Фой один раз пытается пойти против судьбы и добиться брака с христианином Эрнестом, мужчиной, который любит ее по-настоящему, но и в этом получает отказ и на оставшуюся жизнь остается сиделкой при стареющих родителях. Говоря о Мине, сложно избежать упоминания об еще одной выдающейся писательнице с фамилией Десаи — матери Киран, Аниты. Многократная кандидатка на Букеровскую премию, писательница, оказавшая огромное влияние на целое поколение англоязычных индийских авторов, начиная с Салмана Рушди, Анита Десаи остается практически неизвестной в России. Однако без ее романов, думается мне, не понять до конца того, как пишет Киран. Жизнь Мины Фой почти дословно повторяет печальную судьбу Умы из романа Аниты Десаи "Fasting, Feasting", но Киран идет дальше матери, и ее героиня получает возможность заявить, прокричать миру то, на что никогда не осмелилась Ума.
Когда история Мины попадает под перо Сони, в бытность ее студенткой писательского курса в Вермонте, у Десаи появляется возможность попытаться ответить на давно назревший вопрос к большому постколониальному роману Южной Азии: а чем, собственно, отличается подлинно индийская жизнь от того, как ее преподносят западному воображению?
История про брак по договоренности, пусть даже он закончился разводом шесть месяцев спустя, выглядела сразу и правдивой, и лживой. Правдивой, потому что она вправду произошла. А лживой потому, что она скармливала Западу Восток в том виде, в каком Запад хотел Восток потреблять
Роман Десаи, впервые опубликованный не на индийском, а международном рынке, становится еще одним звеном в длинной цепи произведений, написанных про Индию, но необязательно для Индии. Неслучайна тут мимоходом брошенная ремарка, что индийцы романов не читают, а книги едва продаются. Продаются, но не те имена, что у нас на слуху. Авторы внутри страны, возможно, не имеют мировой известности, однако они свободны от мучительного раздумья, не чрезмерно ли экзотична их проза. "Это экзотика для кого?" — то и дело вопрошает Соня.
Неожиданная для этого жанра самосознательность, удерживание в тексте множественности точек зрения придает роману особенную глубину. Диаспорические персонажи смотрят на себя одновременно изнутри и со стороны. "Мелодрама и чувство вины присущи индийцам, даже когда они стараются не вести себя как индийцы". Недаром и Соня, и Санни — люди пишущие. Их внутренняя жизнь исследуется как через их собственные высказывания, так и через едкие наблюдения вездесущего повествователя. В стремлении не писать "ориенталистской чепухи" Десаи идет в сторону психологической рефлексии, сложного многоуровневого исследования новой индийской идентичности на пересечении нескольких континентов.
Здесь обнаруживается противоречие между критическим самосознанием романа и его художественным устройством. История Мины, которую Соня опасается превратить в конвенциональный срез индийской жизни, оказывается своего рода уменьшенной моделью самой книги Десаи. В центре "Одиночества Сони и Санни" тоже находится матримониальная интрига, обрастающая вмешательствами многочисленных родственников, семейными легендами, неожиданными встречами и совпадениями. За яркой индивидуальностью персонажей проступает вполне традиционная конструкция большой семейной саги, в которой частная жизнь изображается на фоне отношений с семьей и обществом.
Разумеется, ни брачный сюжет, ни семейная хроника сами по себе не принадлежат исключительно постколониальной литературе. Однако в международном англоязычном романе об Индии их соединение давно стало одним из наиболее узнаваемых способов рассказывать о стране через судьбы нескольких поколений. Десаи, прекрасно осознавая условность этой модели, продолжает ею пользоваться. Металитературная надстройка усложняет содержание романа, но не приводит к заметному обновлению его формы. Поэтому "Одиночество Сони и Санни" скорее демонстрирует внутренние противоречия постколониальной поэтики, чем преодолевает ее границы: герои получают право на частный голос, но их истории по-прежнему складываются в знакомый большой рассказ об Индии, предназначенный для мирового читателя.