Подделка или откровение? Зачем читать роман "Стирание", который лег в основу фильма "Американское чтиво"

После публикации романа "Джеймс", за который в 2025 году Персиваль Эверетт получил Пулитцеровскую премию, его проза вновь в центре внимания российских читателей. В издательстве Corpus и в Яндекс Книгах вышел перевод "Стирания", одного из его самых известных романов, который лег в основу фильма "Американское чтиво". Почему история писателя, вынужденного придумать более продаваемую версию себя, звучит сегодня острее, чем в начале нулевых? Разбираемся, как "Стирание" продолжает традицию метаромана в литературе, а подделка может оказаться убедительнее оригинала.

Но можно рукопись продать

Если попытаться описать роман Персиваля Эверетта "Стирание" в одном предложении, то вряд ли можно сказать точнее, чем это бы сделал Оскар Уайльд: "Жизнь имитирует искусство куда больше, чем искусство — жизнь".

В центре внимания романа — история афроамериканского писателя и профессора литературы Телониуса "Монка" Эллисона, автора пяти экспериментальных романов, которые не пользуются большой популярностью из-за своей чрезмерной сложности. Его самый успешный роман с говорящим названием "Второй провал" становится своего рода черной меткой писателя — одинокого академика без друзей, потерявшего сестру и опекающего мать, страдающую от болезни Альцгеймера. Раздраженный успехом стереотипного бестселлера о жизни афроамериканцев "А жывем мы в гетто", Монк из злости пишет пародийную новеллу "*****", сознательно переполняя ее всеми существующими клише о черной преступности, насилии и уличной культуре. Отправив рукопись своему издателю Юлу, он решает ввязаться в авантюру публикации этого романа под псевдонимом "Стэгг Р. Ли", чтобы высмеять всю книжную культуру США:

"Посмотри, сколько выходит дерьма. Это невыносимо. Я просто выразил свое отношение к происходящему".

Неожиданно Random House, крупнейшее в мире издательство, выплачивает крупный аванс, книга становится бестселлером, права на экранизацию выкупает киностудия за 3 млн долларов, и вот-вот писателю присудят одну из крупнейших литературных премий. Чтобы сохранить иллюзию аутентичности, Монк начинает публично носить маску своего доппельгангера — бывшего заключенного, который решил написать исповедь, после того как откинулся. В финале Монк оказывается в ситуации, где его поддельный роман признаётся лучшим, а сам он уже не может отделить себя от вымышленного образа, фактически утрачивая собственную идентичность.

"Но как убить того, кто не существует? Вернее, существует — и это я сам? Я не просто сотворил гомункула; я сотворил его настолько качественно, что уже он сам, без моей помощи, явил на свет так называемое произведение искусства".

Как работает "Стирание"

Персиваль Эверетт — один из самых известных сложных американских писателей наряду с Исмаилом Ридом, Томасом Пинчоном, Доном ДеЛилло и Колсоном Уайтхедом, чье творчество сочетает интеллектуальную провокацию, постмодернистскую метатекстуальность и жанровую неуловимость.

Его проза строится на постоянном подрыве читательских ожиданий: он свободно перемещается между вестерном, сатирой, философским романом и абсурдистской игрой, превращая сам акт письма в предмет художественного исследования.

"Стирание" — это исповедальный метадневник, состоящий из записей Монка о его ежедневных семейных заботах вокруг его сестры и брата, помощи матери, восстановления прошлого его отца, о разговорах с издателем, детстве, снах; из обрывков незаконченных пьес и коротких рассказов, крылатых латинских выражений, академических статей и самого романа "Мое извращение", который он позже переименует в "*****". "Стирание" организовано вокруг двух магистральных тем: авторская идентичность и метарефлексия о природе искусства. Забавно, что роман напоминает размышления Александра Пушкина в его "Разговоре книгопродавца с поэтом". Монк задается вопросами о том, что нравится читательской публике, где границы между искусством и посредственностью, в какой момент автор перестает быть субъектом высказывания. Как и у Пушкина, напряжение возникает в точке столкновения эстетического и экономического — между внутренней необходимостью писать и внешним требованием продаваться. Однако у Эверетта эта коллизия доведена до капиталистического предела: рынок не просто влияет на литературу, но фактически диктует форму допустимого высказывания, особенно когда речь идет о расовой идентичности.

Стереть кожу

Опуская вступление, роман начинается со слов: "У меня темно-коричневая кожа". Расовый вопрос мучает Монка на протяжении всей его жизни, начиная с юности, когда он вступил в партию "Черных пантер", где его сочли "недостаточно черным", до уже взрослой жизни, когда издатель советует ему вместо переложений Еврипида писать романы о тяжелой участи темнокожих людей в Америке.

Будучи академиком, преподающим калифорнийским студентам русский формализм, он не столько игнорирует проблемы расы, сколько не хочет быть заложником собственного цвета кожи. Его книги кладут в секцию афроамериканской литературы, но они не имеют никакого отношения к этой теме, а в секции современной прозы его нет. Возникает ситуация двойного исключения: для афроамериканской литературы он "недостаточно аутентичен", а для художественной прозы — "слишком" маркирован цветом кожи. Эта институциональная слепота стирает идентичность автора, превращая ее в лейбл, навязанный рынком.

Именно из этого напряжения вырастает роман Монка, который задумывается как пощечина-разоблачение, но по иронии судьбы оказывается признанным как подлинное высказывание.

Парадокс здесь принципиален: система распознает в тексте аутентичность ровно там, где автор максимально дистанцируется от нее. Тем самым роман демонстрирует, что "чернота" в культурном поле функционирует не как реально переживаемый опыт, а как набор читательских ожиданий (отметим: белых читателей), которые необходимо воспроизводить для успеха на рынке. По сути, книжному миру Монк, постмодернист-академик, не нужен, а нужен радикальный черный автор, исповедующийся в своем насилии. Вершиной абсурда становится хвала одного из членов жюри книжной премии, утверждающего, что "*****" — это "самый сильный афроамериканский роман из тех, что я читал за последние годы".

Эверетт последовательно разоблачает книжных агентов, издателей, читателей, жюри премии, киностудии — всех, кто с серьезным лицом ищет "аутентичность", заранее зная, как она должна выглядеть.

Что такое искусство?

Название романа отсылает не только к аллегорическому стиранию идентичности, но и к вполне конкретному произведению искусства, о котором размышляет Монк, — работе художника Роберта Раушенберга "Стертый рисунок де Кунинга". Американский представитель абстрактного экспрессионизма в 1953 году обратился за материалом к нидерландскому художнику Виллему де Кунингу и получил от него рисунок, который затем несколько месяцев стирал ластиками. В "Стирании" Монк вставляет отрывок из своей пьесы, где оба художника спорят о том, кому эта работа принадлежит.

ДЕ КУНИНГ: Твоя работа? Посмотри, что ты сделал с моим рисунком!
РАУШЕНБЕРГ: Неплохо, а? Ты даже не представляешь, сколько было возни: запястье до сих пор ноет. Я назвал эту работу "Стертый рисунок".
ДЕ КУНИНГ: Очень остроумно.
РАУШЕНБЕРГ: И уже продал его за десять тысяч.
ДЕ КУНИНГ: Мой рисунок?
РАУШЕНБЕРГ: Нет, твой рисунок я стер, а лист бумаги со следами моего ластика продал.

В этом контексте акт стирания приобретает двойной смысл в романе. С одной стороны, оно обозначает редукцию авторской идентичности: Монк вынужден спрятать свою сложность, интеллектуальность и стилистическую индивидуальность, чтобы соответствовать ожиданиям рынка. С другой — оно указывает на более радикальный процесс исчезновения границы между созданием и уничтожением как художественными актами. Подобно Раушенбергу, Монк производит текст через отказ от собственного голоса. Роман "*****" становится "стертым" текстом, где значимость возникает не из глубины содержания, а из его распознаваемости. Эверетт демонстрирует, что в современной культурной экономике искусство все чаще определяется не тем, что создано, а тем, как это предъявлено и кем подписано.