Пресса

Больше не знают о нем ничего. Анна Наринская о "Шпионе на миллиард долларов"

Коммерсант-Weekend Анна Наринская

Это опирающаяся на бесчисленное количество документов и свидетельств история сотрудничества ЦРУ с агентом под кодовым именем Сфера. Его звали Адольф Георгиевич Толкачев, он был ведущим инженером Научно-исследовательского института радиостроения. Начав работать на американцев в конце 70-х, он успел — до того как был разоблачен и казнен в 1985 году — передать им множество секретных данных о советских военных разработках.

И это невероятно увлекательное чтение. Вот прямо не оторваться. А ведь чем все закончилось, известно с самого начала. То есть у автора все получилось, и замечания тут могут быть оформлены только как комментарии, а не как претензии.

И вот — в качестве комментария — надо сказать, что это исключительно прямолинейная книга. В ней нет ничего такого, к чему нас не успели уже приучить новые американские сериалы вроде "Родины" или "Американцев" или поздние романы Джона Ле Карре. Никаких модных идей об амбивалентности зла, никаких соображений, что спецслужбы, на какой бы режим они ни работали, практически неразличимы, что прикосновение к ним действует разлагающе в принципе. Книга Дэвида Хоффмана написана как будто в то самое время, которое она описывает. Здесь все просто: есть враждебный Советский Союз c его КГБ и есть Америка с защищающим ее ЦРУ (и даже показательно получается, что СССР предают по идеологическим соображениям, а Америку — из-за мелкой мстительности или из жажды наживы).

При этом автора "Шпиона" по умолчанию невозможно упрекнуть в неумелости или незнании новых трендов: Дэвид Хоффман — человек опытный, известнейший журналист, лауреат Пулитцера. Так что эту упрощенность можно считать продуманной. Ведь действительно такой подход дает простроить легко улавливаемый сюжет (текст, в сущности, посвящен отношениям Толкачева с его кураторами в московской резидентуре ЦРУ) и не позволяет книге распухнуть до неудобоваримых размеров (действия КГБ тут практически не описаны, эта организация просто присутствует в повествовании грозной тенью). Правда, есть кое-что, чего этот подход не дает. Вернее, чего в книге из-за него нет.

Нет в ней самого Адольфа Георгиевича Толкачева, человека, 12 января 1977 года подошедшего на московской автозаправке к посольской машине и бросившего в приоткрытое окно записку с предложением сотрудничества. То есть неправда — он есть. Он прорывается в цитатах из писем (в одном из них, например, он пишет о "непролазной, лицемерной демагогии и идеологическом пустословии", которыми окутана советская культура, так что он даже перестал ходить в театр), в отчетах о его противоречивых отношениях с деньгами (сначала он не хочет платы вовсе, а потом жалуется, что ЦРУ пользуется неправильным обменным курсом и что ему должны гораздо больше), в трогательных просьбах обеспечить его сына-подростка западным дефицитом (в частности, он требует вокмен и записи Led Zeppelin и The Who), в почти шизофреническом списке запрещенных книг, которые он просил ему доставить (Библия, "Воспоминания" Голды Меир, "Майн кампф" Гитлера, "Август Четырнадцатого" Солженицына).

Но чего там нет — так это попытки понять, что это был за человек. Что это за человек, который не только решился предоставить "стране-врагу" сведения, которые помогли бы ей победить в возможной войне, но и прожить долгие годы (в одном из ранних писем Толкачев сообщал, что "собирается работать на Соединенные Штаты 12 лет") такой жизнью, которой жил информатор иностранной разведки в таком месте, каким был СССР. Что это за человек, который писал длинные письма плохо говорящим на его языке людям, использовавшим его — он это понимал — по дешевке, который обожал свою семью, но не перестал делать то, что делал, даже когда стало ясно, что он подвергает ее страшной опасности.

Хоффман воспроизводит упоминающуюся в отчетах ЦРУ версию, согласно которой, выдавая американцам разработки советских радаров, Толкачев мстил за страдания своей жены Наташи: ее мать и отца забрали в 1937-м (девочке тогда было два года), мать расстреляли, отец просидел 10 лет, дожил до реабилитации в 1955-м и почти сразу умер. Сама Наташа выросла в детприемнике и всю жизнь "терзалась из-за участи своих родителей", пишет Хоффман и продолжает: "Лишения и мытарства Натальи, ее враждебное отношение к советскому государству стали для Толкачева своими".

Идее о мести за любимую жену и вообще предположению, что все это было ради нее, противоречит, например, то, что Наталья отнюдь не была сообщницей мужа и, случайно узнав о его деятельности, стала слезно просить, чтоб он пожалел семью и прекратил. Но он не пожалел и не прекратил. (После казни Толкачева в 1985-м его жену осудили на три года тюрьмы — она отсидела два, вышла по амнистии, вернулась в Москву, работала в котельной, заболела раком, обратилась за помощью в американское посольство и получила ответ, что "они получают очень много запросов и не в состоянии помочь каждому").

Автор книги про Толкачева даже как будто не хочет понять, как это бывает, когда "воздушная яма влечет". Длинные письма агента Сфера, все эти его списки мелочей вроде станков для бритья или облепихового масла, которые он хотел, чтоб ему доставляли его кураторы (при его зарплате он все это мог купить из-под полы),— это различимый крик о внимании, попытка ощутить важность, самостоятельность своего существования. И тут вполне можно найти сходство с церэушным стажером Эдвардом Ли Ховардом, который, обидевшись на увольнение, сдал самого Толкачева КГБ,— в этом тоже можно увидеть стремление доказать, что от незаметного и мало кому нужного тебя зависит очень многое.

Нет сомнений, что Адольф Толмачев ненавидел Советский Союз, и нет сомнений, что Советский Союз заслужил эту ненависть. Но даже не попытаться понять строй души человека, решившегося на то, на что решился герой "Шпиона",— тут есть какое-то невнимание к собственному персонажу. Впечатление такое, что Дэвиду Хоффману сам Толкачев неинтересен, а интересно только про него.

Впрочем, про него ему удалось написать захватывающе.


ЗДЕСЬ УПОМЯНУТО