Пресса

Новые классики: Главные писатели XXI века, которых нужно читать

Лиза Биргер The Village Лиза Биргер

На этой неделе в издательстве Corpus на русском языке наконец-то вышел роман "Безгрешность" Джонатана Франзена, автора "Поправок" и "Свободы" — семейных саг, ставших событиями в мировой литературе. По этому случаю книжный критик Лиза Биргер составила краткий ликбез по главным прозаикам последних лет — от Тартт и Франзена до Уэльбека и Эггерса, — написавшим самые важные книги XXI века и заслуживающим права называться новыми классиками.

Донна Тартт

Один роман в десять лет — такова производительность американской романистки Донны Тартт. Так что ее три романа  — "Тайная история" в 1992-м, "Маленький друг" в 2002-м и "Щегол" в 2013-м — это целая библиография, к ней от силы добавится десяток статей в газетах и журналах. И это важно: Тартт — не просто один из главных авторов с тех пор, как роман "Щегол" получил Пулицеровскую премию и снес все верхние строчки всех в мире бестселлер-листов. Она еще и романист, хранящий исключительную верность классической форме.

Начиная со своего первого романа "Тайная история" о группе студентов-античников, чрезмерно увлекшихся литературными играми, Тартт вытаскивает неповоротливый жанр большого романа на свет современности. Но настоящее здесь отражается не в деталях, а в представлениях — нам, сегодняшним людям, уже не так важно знать имя убийцы или даже вознаградить невинных и наказать виновных. Мы просто хотим, открыв рот и замерев от удивления, следить за тем, как вращаются шестеренки.

Что читать в первую очередь

После успеха "Щегла" его героическая переводчица Анастасия Завозова заново перевела на русский и второй роман Донны Тартт "Маленький друг". Новый перевод, избавленный от ошибок прошлого, отдает наконец должное этому завораживающему роману, главная героиня которого заходит слишком далеко, расследуя убийство своего маленького брата, — это одновременно страшная сказка о тайнах Юга и предвестник будущего бума жанра young adult

Кто близок по духу

Донну Тартт часто ставят в один ряд с другим спасителем большого американского романа, Джонатаном Франзеном. При всей их очевидной разнице Франзен превращает свои тексты в настойчивый комментарий к состоянию современного общества, а Тартт именно к современности вполне себе равнодушна — оба они ощущают себя продолжателями классического большого романа, чувствуют связь веков и выстраивают ее для читателя.

Том Стоппард

Великий английский драматург (по происхождению — чехословацкий еврей, что объясняет его интерес к восточноевропейской и русской темам), запомнившийся массам прежде всего по пьесе "Розенкранц и Гильденстерн мертвы", — она написана в 1967 году, переведена самим Бродским, а в 1990 году эффектно экранизированная самим Стоппардом с Тимом Ротом и Гэри Олдманом в главных ролях. Благодаря Бродскому Стоппарда в России знают, его пьесы выходили отдельными книгами и постоянно ставятся в театрах. Но широкой публике, кроме Розенкранца с Гильденстерном, они не особенно известны, и потому Стоппард считается автором в первую очередь хитроумных ракурсов. На самом деле драматургия Стоппарда — это прежде всего драматургия идей, будь то разговор о детерминизме в начале XIX века, о гражданских свободах в Африке XX века, раздираемой войнами, или даже о диссидентах Восточной Европы.

Для нас все это многообразие идей отражается через систему зеркал, в которых прошлое кажется современностью, а персонажи из разных веков могут присутствовать на сцене одновременно. Эта бесконечная игра способна утешить даже того читателя, кому не сразу открывается гуманистический посыл стоппардовской драмы.

Что читать в первую очередь

Конечно же, "Берег утопии" — драматическую трилогию 2002 года о России XIX века, главными героями в которой стали русские мыслители: Герцен, Бакунин, Огарев, Белинский. В общем понятно, что в позапрошлом столетии люди так же страдали за Россию, как герои сегодняшнего фейсбука, — и наверняка порой казались себе удивительно нелепыми. Стоппард открывает совершенно человеческое мучение духа за фигурами из учебников истории, которые всегда хотят как лучше. Эта смена оптики оздоравливает.

Кто близок по духу

Рядом со Стоппардом так и тянет поставить какую-нибудь большую фигуру прошлого века вроде Томаса Бернхарда. В конце концов, его драматургия, конечно, очень сильно связана с ХХ веком и поисками ответов на сложные вопросы, поставленные его драматической историей. На самом деле самый близкий родственник Стоппарда в литературе — и не менее нам дорогой — это Джулиан Барнс, у которого точно так же через связи времен выстраивается жизнь вневременного духа. Тем не менее растерянная скороговорка стоппардовских персонажей, его любовь к абсурдизму и внимание к событиям и героям прошлого нашли свое отражение в современной драме, искать которую следует в пьесах Максима Курочкина, Михаила Угарова, Павла Пряжко

Мишель Уэльбек

Если не главный (французы бы поспорили), то самый известный французский писатель. Мы вроде как все про него знаем: ненавидит ислам, не боится сексуальных сцен и постоянно утверждает конец Европы. На самом деле способность Уэльбека конструировать антиутопии шлифуется от романа к роману. Было бы нечестно по отношению к автору видеть в его книгах только сиюминутную критику ислама или политики или даже Европы — общество, по Уэльбеку, обречено издавна, и причины кризиса гораздо страшнее любой внешней угрозы: это потеря личности и превращение человека из мыслящего тростника в набор желаний и функций.

Что читать в первую очередь

Если предположить, что читающий эти строки никогда не открывал Уэльбека, то начать стоит даже не со знаменитых антиутопий вроде "Платформы" или "Покорности", а с романа "Карта и территория", получившего в 2010 году Гонкуровскую премию, — идеального комментария к современной жизни, от ее потребительства до ее искусства. 

Кто близок по духу

В жанре антиутопии у Уэльбека есть замечательные соратники в среде, что называется, живых классиков — англичанин Мартин Эмис (также неоднократно выступавший против ислама, требующего от человека тотальной потери личности) и канадская писательница Маргарет Этвуд, мешающая жанры для убедительности своих антиутопий.

Замечательную рифму к Уэльбеку можно найти в романах Дэйва Эггерса, возглавившего новую волну американской прозы. Эггерс начал с огромных размеров и амбиций романом взросления и манифестом новой прозы "Душераздирающее творение ошеломляющего гения", основал несколько литературных школ и журналов, а в последнее время радует читателей хлесткими антиутопиями, такими как "Сфера" — роман об одной интернет-корпорации, захватившей мир до такой степени, что сами ее служащие ужаснулись содеянному.


ЗДЕСЬ УПОМЯНУТО